Кирилл, растерянный, почесал в затылке. Попробуй, поспорь с этим олухом в рясе! Ещё и крест у него на груди не простой, золочёный ! [11].. Такой ринется жаловаться, так и на епитимью нарваться можно… а вот этого Кирилл опасался куда больше острой сабли или меткой пули. Придётся уступить. Тем более дерева вокруг и впрямь много. Другое дело, ни один другой дом или сарай не отстоят так близко от свай моста… Правда, вот та банька… Нет, мала.

— Мы спешим по государеву делу! — рявкнул Кирилл. — Ты отче, чтобы ни говорил, — государев человек тоже. Должен ведь понимать!

— Это кто же государь? — тяжёлым голосом спросил священник. — Не Васька ли Шуйский? Так он — вор из воров.

— Ты!!! — рявкнул Кирилл, выхватывая саблю из ножен и вдавив её остриё под дых священнику, чуть ниже креста. — Ты не смей порочить царя! Не смей!

— Я — смею! — холодно возразил поп. — Помянешь мои слова, сыне, да поздно будет… Доведёт Васька Русь до беды! Если уже не довёл… Ах, как же неосторожен был государь, что такому змию поверил!

— Так это ты народ взбеленил! — внезапно понял Кирилл. — Почто?! Не понимал разве, что мои молодцы с ними сделают, если осерчают?! И мост — почто разметали? Себе же и ущерб!

— Не я! — отрёкся поп. — Я-то как раз против был. Не след крестьянам, тут ты прав, против Войска выступать! Да что ты скажешь, коль князь с людьми говорил. А с ним ещё один был… царём назвался! Да только я-то государя Дмитрия Ивановича видел, знаю, каков ликом. Не он это был, чужак… хотя и наш, православный. Мужики у нас горячие, всё больше с Новгородчины, битые жизнью! Враз в набат ударили. Радуйся, что стрелять не начали — пищали-то были!.. А ты — не за князем ли тем скачешь? Вы — близко!

Кирилл заколебался, но потом покачал головой.

— За ляхом одним! — коротко возразил он. — Некий пан Смородинский. Бабу украл, жену мужатую! Воеводы Совина жену… Государь Василий послал следом…

Он не слишком соврал при этом, ведь вернуть обратно боярыню было одной из двух его целей. Про грамоты ж, в ларце упрятанные не сказал с умыслом — слишком явно иерей был настроен за Самозванца. Такой, пожелав навредить Шуйскому, не во грех и солжёт. Или, чего доброго, не по тому пути пустит!

Поп, однако, проникся искренним сочуствием.

— Жену украл?! Ах, мерзавец… Еретик проклятый! Ну, вернуть её — дело богоугодное, а если сама сбежала — то и наказать следует! Нет… Увы, он проезжал не здесь. Иначе я бы знал, а зная — тебе бы сказал, славный воин! Ну, для такого богоугодного дела… Нет, мой сарай, конечно, не дам. Вон тот бери! Брёвна там, конечно, не такие новые, но ещё крепкие. Под вами, если будете осторожны, не обвалится!

Кирилл, вовсе не впечатлённый видом покосившейся сараюшки, спорить, однако, не стал, и так время утекало быстрее, чем вода в горной реке. Махнул своим молодцам… и в час сараюшка была разобрана.

Часть четвертая

1

— Пан Роман, может лучше поосторожнее? — вежливо поинтересовался пан Анджей, когда отряд их, быстрой рысью подъезжал к окружённому невысокой стеной городку со звучным названием Грязин. — Всё ж таки никто не знает, как нас московиты встретят!

Коротко поморщившись, пан Роман равнодушно повёл плечами. Если уж он, всегда осторожный, позволил себе ехать без оглядки, значит, мог бы успокоиться и пан Анджей. Так ведь нет! Вместо этого, тот с утра ноет… словно чуя недоброе. Меж тем, этот город пан Роман запомнил. Когда-то, не так, впрочем, и давно, этот самый Грязин сдался им без боя. Дмитрия встречали здесь хлебом-солью, местные красавицы вешались на его воинов… священники устроили крестный ход в честь вернувшегося царевича! Тогда ещё царевича…

— Пан Анджей… — начал пан Роман свою отповедь, но тут же и прервался, лихорадочно потянув кончар из ножен. Ворота, запиравшие вход в город были распахнуты и через них, нестройным водным потоком, выливалась в поле толпа. Десятки, сотни возбуждённых, орущих людей вмиг, прежде чем казаки пришли в себя, окружили их плотным кольцом и пан Роман, холодея, услышал звон добываемого из ножен оружия. Без его приказа воины изготовились сражаться!

— Стоять! — рявкнул он, после чего, предельно вежливо, обратился к рослому молодцу, кузнецу, судя по палёной бороде и многочисленным ожогам на руках. — Что за шум?

— Ты — лях! — коротко прорычал кузнец.

— Ну… да! — замявшись, сказал пан Роман, который ляхом не был, но решил не объяснять разницу между поляками и православными подданными короля Сигизмунда.

— Из Москвы путь держишь! — снова не спрашивал, а утверждал кузнец.

— Да! — на этот раз, Роман ответил уверенно и твёрдо.

— Из Москвы — это хорошо! — прогудел кузнец. — Значит, ведаешь правду… Что царь, правда — умер? А ноне кто там на престоле? Скажи, боярин!

— Государь Дмитрий Иванович — убит! — тихо, почти беззвучно начал Роман, но встрепенулся и повторил ещё раз. — Царь Дмитрий убит врагами Руси! Они захватили власть на Москве и посадили на престол убийцу царя, князя Шуйского! Он теперь у вас… царь!

В толпе, видимо, не верившей до конца в эту весть, поднялся ропот. Кто-то выкрикнул истерично:

— Он лжёт!