Спустя четверть часа, три отряда московских ратников почти что одновременно — казаки раньше остальных, стрельцы — чуть запоздав, ворвались в село. И — ничего. Ни выстрела, ни вскрика. Тишина. Пустые, мёртвые дворы. Тёмные окна окраинных домов.

— Не нравится мне это! — по своей давешней привычке заныл Шагин, накладывая на тетиву своего могучего лука остро заточенную стрелу. — Ох, не нравится!

— Прокоп! — рявкнул Кирилл. — Возьми пяток человек, проверь дома!

Прокоп, немолодой, жилистый и очень умелый ратник из военных холопов, служил ещё отцу Кирилла… до того мига, когда того сразила острая сабля крымчака. Потом стал служить сыну… ничуть не хуже. Получив приказ, он, напряжённый и суровый, только коротко кивнул и спрыгнул с коня. Ещё четверо ратников, все как на подбор — жилистые и немолодые, спешились следом за ним. В руках — сабли, пистоли… Двери высадили быстро и сразу же рванулись внутрь…

Ожидание показалось Кириллу долгим, как никогда. Впрочем, он получил ответ.

— Пусто! — доложил, высовываясь в окно, Прокоп. — Но зола в печке ещё тёплая! И каша… вкусная!

Зола тёплая — значит, печь топили недавно. Значит, уходили ещё позже. Почти перед самым появлением его отряда. А может, именно это появление и стало причиной ухода. Кирилл застонал сквозь плотно стиснутые зубы, боясь встретиться взглядом со своим людьми. Выходило так, что его сотню обнаружили прежде, чем она успела подойти к селу на расстояние удара. Если бы селяне и те, кто поддержал их прошлый раз, возжелали подраться, они легко могли выкосить половину сотни ещё до рукопашной. Ещё до того, как их заметили бы! Просто за счёт внезапности…

Меж тем, следом за Прокопом, те же вести принёс и гонец от казаков. Выходило так, что всё село — от реки до поля, внезапно опустело. Так, в конце концов, не бывает!

— Ну и ладно! — внезапно махнув рукой, решил Кирилл. — Мы не ратиться сюда пришли! К мосту! Будем переправляться на другой берег. Только, Павло… пусть уж твои стрельцы прикроют нас с этого берега! Не хочу неожиданностей…

А неожиданность уже поджидала его. На мосту… вернее, на том месте, где мост ещё вчера был. Он и сейчас был — сваи и перекладины. Досок, настила мостового, по которому, собственно и можно было перейти на другой берег, не было. Видимо, это от них на берегу валялась горка щепы, достаточно большая, чтобы окончательно испортить Кириллу настроение.

Те слова, которые посыпались из него, вызвали оторопь даже у Дмитро Оленя — известного матерщинника. Всё же не зря человек обретался на границе с Диким Полем! Научился кой чему…

— Ладно! — выдохнув воздух вместе с очередной порцией ругани, сказал Кирилл. — Оставим это. Ищите брёвна! Будем строить мост…

Легко сказать — строить мост! Да даже если он и построен почти и осталось всего лишь настелить настил. А что для этого нужно хотя бы несколько плотницких топоров, да пилы… гвозди бы не помешали!

— Всю ночь они, что ли, здесь трудились! — пробурчал недовольный Павло Громыхало, после того как его бердыш чуть-чуть не улетел в воду. — Ты погляди, даже гвозди повыдёргивали! Только сваи рубить не стали!

— Жалко, понятное дело! — усмехнулся Дмитро, утирая пот со лба. — Слышь, сотник… А ведь, пожалуй, инструмент в селе найтись должен! Неужто они все топоры с собой унесли?!

Несколько долгих мгновений Кирилл ошалело, даже изумлённо смотрел на него. Потом со стоном приложился кулаком к своему лбу:

— Господи!!! Шагин, Прокоп — ищите! Все дома сверните, но найдите! Топоры надо, пилы… Гвозди, если найдёте…

Оба поспешно высвободились от той работы, что на них была возложена — с тем облегчением, которое чаще всего испытывают воины, заканчивая дела мирные.

— Берите людей сколько нужно. Быстро!

Спустя всего несколько минут, два небольших отрядика выступили в сторону близкого села. Пока ещё пустынного…

9

Шагину исполнилось семнадцать лет, он был молодым и полным сил нукером, когда отец Кирилла, Егор Шулепов взял его в бою в полон. Взял легко, словно и не было ему в ту пору втрое больше лет, чем Шагину. До сих пор, а минуло уже тридцать лет, Шагин со стыдом вспоминал звон вылетавшей из ослабевшей руки сабли и то, как он зажмуривал глаза, чтобы не видеть падающую на его голову саблю… Клинок был остановлен в пяди от защищённого шлемом лба Шагина и вместо смертельного для него удара, русский воин вдруг заговорил с ним… Слова канули в лету, но Шагин остался жив, прожил пять лет холопом, а потом медленно, но верно стал подниматься вверх. К моменту смерти хозяина — а тот прожил до восьмидесяти и успел двадцать три года назад, на исходе жизни, зачать сына, Шагин был его любимым военным слугой, участвовал в десяти походах и даже получил дозволение завести семью. Теперь он сам был немолод, убелён сединами и полон знаний. Увы, молодой господин, три года назад попавший под опеку Шагина, ставшего ему отца вместо, решительно не желал перенимать немалую часть этого опыта… Хорошо ещё, сейчас он всё же положился на своего слугу, отправив его… пусть и не по слишком важному делу! Найти топоры… Да они в каждом доме есть!