— Может, уже и погибли! — проскрежетал грубый голос рядом. Мессир Иоганн, весь в своём репертуаре, с обнажённой шпагой и пистолем стоял подле пана Романа. Тёмные глаза его светились поистине дьявольским огнём… Всезнайка чёртов!

— Мессир Иоганн, займитесь делом! — рявкнул раздражённый пан Роман. — Возможно, скоро у нас появятся раненные и убитые! Вы — готовы к этому?

— О, разумеется! — возмутился швед. — Мессир Роман, у меня всё давно готово. И даже если кому-то придётся отрезать руку или ногу…

Татьяна, кажется, при этих словах вознамерилась в обморок брякнуться.

— Мессир Иоганн! — сурово рявкнул Роман. — Идите, займитесь настоящим делом!

Обиженный лекарь круто развернулся на каблуках коричневых, по последней шведской моде, сапог. Ушёл, чётко впечатывая ноги в землю… Впечатление было испорчено, когда он, неловко поставив ногу, запутался в длинной молодой траве и чуть не клюнул носом. Устоял, но шпагу пришлось вытаскивать из земли, а пистолет не выстрелил только потому, что случилась осечка.

Покачав головой, пан Роман развернулся к Татьяне… Заговорить с ней он не успел.

— Едут! — заорали на дальнем конце лагеря, куда пан Роман выдвинул людей пана Анджея.

— Едут! — тут же подхватили гораздо ближе.

— Едут! — почему-то бледнея, повторил пан Роман. — Госпожа моя, прошу вас уйти в палатку. Всякое может случиться. Я бы не хотел, чтобы вам угрожала опасность… пусть даже самая малая!

Впрочем, уже вскоре всем стало ясно, что опасность, если и была — невеликая. Поток отборной ругани изливался из уст пана Анджея. Мешая польские, русские, украинские, литовские и даже немецкие слова, пан сумел добиться неповторимого эффекта. Что же до смысла… Выходило так, что пан за что-то яростно и безжалостно отчитывал мальчишек. При его спокойном, даже вялом характере лентяя и балбеса, такие взрывы гнева случались лишь в самых тяжёлых случаях. Что же натворили мальчишки?!

Пан Анджей ругался до тех пор, пока не оказался в пределах видимости. Его обычно доброе, круглое как тыква лицо с огромным слоем жира под подбородком и слегка обвисшим носом, выпяченными губами и глубоко упрятанными глазами, сейчас было искажено гримасой жуткого гнева. Пан Анджей как раз закончил перечислять ближних родственников Марека и переходил к дальним, упомнив под конец матушку отрока…

— Пан Анджей! — поспешил вмешаться Роман. — Не забывайте, пожалуйста, что через молоко своей матери, моей кормилицы, этот вьюнош приходится мне молочным братом! Пусть и младшим… Извольте упомянуть среди прочих близких родичей Марека и меня! Ну же!

Пан Анджей немедленно умолк. Кому-кому, а ему хорошо было известно, КАК может ответить пан Роман на подобное упоминание. Вон, кончар на боку висит, ладонь словно случайно, невзначай поглаживает его рукоять… Ну, нет уж!

— Нет, ты подумай только, пан Роман! — сбавив тон, но всё ещё возмущённо, воскликнул пан Анджей, спешиваясь. — Эти придурки, эти уроды… Нет, пусть сами расскажут, чтобы ты не подумал, что я — преувеличиваю!

Пан Роман выразительно посмотрел на своего стремянного и тот, немного сбавив гонору, рассказал всю историю. Лицо его, покрытое, несмотря на морозную ночь, мелкими капельками пота, выглядело испуганным. Выглядело… Уж кто-кто, а пан Роман знал, что оно только выглядело! Марек был слишком нагл и бесстрашен, чтобы бояться своего господина. Правда, лгать ему он так и не научился, поэтому рассказал всё. И про убитого телёнка, и про шалость в деревне, и про волков. Что до волков, то последствия стычки с ними хорошо видны были на крупах обоих коней. Только у коня Яцека это были огромные раны, заживить которые будет делом не одного дня, а у Огонька Марека — притороченная позади седла огромная серая туша. Да уж, волк так волк!

По мере того, как Марек продвигался в своём рассказе-исповеди, вокруг его коня и коня Яцека собиралась толпа. Человек тридцать из сорока, бывших в отряде, громко и восторженно обсуждали раны коня, над которыми колдовали мастер на все руки, мессир Иоганн и двое казаков пана Романа. Не забыли отметить и огромного, матёрого самца, убитого Мареком.

— Добрый удар! — похвалил отрока седой, вислоусый волынянин Ондрий Голыш, сам мастер сабельного удара. — Надвое развалил бы, попади поточнее! Пан Роман, его не за что ругать! Ну, а что смердов попугал… так и прах бы с ними, право ж слово!

Его поддержали десятком голосов и пан Роман, хоть и покачал недовольно головой, спорить не стал… не посмел.

— Ладно, живи! — пробурчал милостиво, старательно упрятав всё же присутствующее в голосе удовлетворение своим оруженосцем.

9