Читаем Ларец Самозванца полностью

-Искать! – коротко приказал Шагин, и сразу двое из четырёх его людей, цепными псами бросились вперёд. Сабли их сверкали в рассветных лучах и грозили смертью любому, кто окажется на пути... Только двор был пуст, и даже в будке не было её всегдашнего обитателя. Ржавая цепь, да расстёгнутый ошейник могли только показать мощь пса, что здесь обретался. Впрочем, как и стекло, а не бычий пузырь в окнах этого дома, резное крылечко и тяжёлая дверь, запертая на засов, указывали на то, что хозяин здешний был достаточно богат. Уж у него топор точно найдётся!

Дверь, стоит ещё раз повторить, была заперта и не поддалась даже тогда, когда сразу трое не самых слабых ратников врезались в неё с короткого, но мощного разгону.

-Хороша дверка! – потирая зашибленное даже через бронь плечо, досадливо поморщился один из воинов. – Крепко стоит... Не вышибить, Шагин!

Шагин не ответил, из-под смолянистых, чёрных бровей пристально оглядывая двор. Ломать что-то лишнее не хотелось... Хозяин дома ведь не виноват, что его господину, сын боярскому Кириллу, взбрело в голову срочно переправиться и именно в селе!

-Попробуйте через окно! – сухо посоветовал он.

Мгновением спустя, звон вышибленного стекла и радостные вопли ратников лучше слов сообщили ему, что вход открыт. Юркий и худенький Никита, сын Митрохи Косаря, нырнул в окошко и спустя малое время, оттуда донёсся очередной вопль. Так Никита отметил найденные топоры...

Топоров было всего два, но и это уже – кое-что. Когда же к этим двум добавилось ещё с полдюжины, Шагин решил – хватит! В восемь топоров они настил настелят ещё до захода солнца!

Он оказался прав. Благо, среди стрельцов и казаков, равно как и среди ратников Кирилла, немало оказалось умелых плотников. А на настил, не мудрствуя особо, начали разбирать сараюшку, притулившуюся на берегу. И вот ведь странности – почти сразу обнаружился живой человек. Местный поп[10], совсем не похожий на толстомясых московских священников, поджарый и рослый, чёрный как цыган, чуть ли не бегом примчался из села.

-Что делаете, ироды?! Антихристы!

-Эй, отче! – рявкнул Дмитро, ещё с монастырских времён потерявших способность трепетать перед священниками. – Ты того, потише! Чего блажишь-то?

-Сарай мой! – проревел отче, наверное, потрясавший воображение прихожан своим гласом. – Только весной поставил! Не трожьте, ироды! Дерева вам вокруг мало?!

-Мало! – огрызнулся кто-то из плотников, легонько, плечиком, вознамерившись подвинуть вставшего у него на пути попа.

Он так и не понял, что случилось, вот только отлетел шагов этак на несколько, плотно впечатавшись спиной в грязь. Хорошо, не в камни! Сел, потрясённый настолько, что, раскрывая рот, не мог вымолвить ни звука. Вокруг медленно наставала абсолютная тишина. Сотник Кирилл, занятый разговором с Павлом Громом, удивлённо обернулся… Зрачки его расширились, когда он увидел иерея в полном облачении, а перед ним, в грязи, одного из своих воинов. То, что иерей был ростом чуть ли не на голову выше, что его плечи имели богатырский размах, его не успокоило. Позор… Воина! Священник! Ринул, как мальчишку…

-Что там, Дмитро? – резко спросил он, обронив ладонь на саблю и пристально, исподлобья, изучая иерея.

Поп, мрачный и насупленный, ответил ему таким же пристальным взглядом. Что-то в этом взгляде показалось Кириллу знакомым…

Сначала он, конечно, не понял, что именно показалось ему похожим. Потом… да ведь этот отче держал руку, точно как и он! Перед ним, надменно и горделиво глядя на него, стоял воин!

-Ты кто? – сурово спросил Кирилл, намеренно не называя стоящего перед ним человека «святым отцом» или как-то иначе.

-Благословляю тебя, сыне мой! – густым, могучим басом прогудел поп. – Я – отец Никодим, скромный настоятель местного прихода. Вон там – мой храм… в котором я всегда готов исповедовать и отпустить грехи страждущим! Не желаешь ли покаяться в своих грехах, сыне мой?

-Вот беда, не желаю, отче! – вежливо, но твёрдо возразил Кирилл. – Я совсем недавно исповедовался нашему попу, а грехов с тех пор не слишком много накопилось… подождут! Да и… не верю я что-то, что ты – священник! Ты больше на воина похож. И руку-то распрями! Сабли под ней всё одно нет!

Поп улыбнулся, но улыбка его вышла смущённой. Руку, кстати, он убрал весьма поспешно, словно его за неё поймали.

-И впрямь!.. Пятый год уже здесь блюду веру христианскую, а всё ещё саблю под локтём ищу! Было дело – воевал. Да только Господь к себе на службу признал. Его слуга я отныне – не царёв!

Кирилл, почитавший именно в царской службе основное и единственное призвание для мужчины, скривился, как от кислого. Впрочем, смолчал. Были и другие вопросы, которые следовало решить как можно быстрее.

-Ты за что царёва воина ринул? – сурово спросил он, уже угадывая ответ. – Не зришь разве, он дело делает!

-Вижу! – просто ответил священник. – А только рушить мой новый сарай – не дам! Его всё село строило… всем миром! Новый ещё… не дам!