Читаем Ларец Самозванца полностью

-У меня к тебе личная просьба, пан Роман, – царь смущённо улыбнулся. – Ты ведь всё равно поедешь мимо Киева. Заедь туда, завези князю Василь Константиновичу подарок от меня. Вот этот ларец! Там нет ничего особенного, но старику будет приятно... Может он, наконец, перестанет кликать меня самозванцем... Каким-то Отрепьевым! Господи, ну за что они ко мне так?! Я ведь никому ничего плохого не сделал! И не сделаю, клянусь Господом!

Царь истово перекрестился на икону Богородицы, висевшую в красном углу... Видели бы его в этот момент те, кто обвинял в пристрастии к католикам[5]!

-Государь, надо быть жёстче! – резко сказал, исподлобья обозрев остальных, Пётр Басманов. Воеводе пришлось нелегко, вся Москва заглазно обвиняла его в измене молодому Годунову... Даже несмотря на то, что его как раз не было в столице, когда царь Фёдор был убит в своей горнице. – Твой отец...

-Мой отец был великий государь! – резко, чуть резче, чем надо, оборвал его царь. – Я, увы, мне, не такой! У меня не поднимется рука казнить тех, кто возвёл меня на престол... пусть даже мой по праву! Я дал обед Богородице и не стану его нарушать, даже если моя жизнь подвергнется опасности...

Так он говорил, и восхищённый благородством царя, пан Роман тогда не мог не подумать – такие, как он, не живут долго. Будучи благородными сами, они верят в благородство других. Совершенно напрасно, увы...

Боже! Как жаль, что он оказался провидцем! Царь Дмитрий Иоаннович скончался, не достигнув и двадцати пяти...

3.

За одну только минувшую ночь Кирилл успел наворотить сверх всякой меры. Его отряд – почти полная сотня воинов – состоял из трёх неравных частей: двадцати пяти воинов из сотни самого Кирилла, полусотни стрельцов под командой стрелецкого полусотника Павла Громыхала и отряда волжских казаков – тридцати головорезов Дмитро Оленя. Последние оказались в отряде случайно, по настоянию князя Ивана Шуйского. Кирилл был не настолько знатен, чтобы спорить с ним. Пришлось подчиниться… Казаки, к слову, должны были показать себя с лучшей стороны, ибо нет ничего лучше лёгкой конницы в погоне. Другое дело, огненного боя у них было не слишком много, да и состоял отряд в основном из черемисов, мордвы и лишь на треть – из казаков собственно. Дмитро Олень – угрюмый, белобрысый и голубоглазый казак, являл собой полную противоположность весельчаку Павлу Громыхале. Ничего удивительного. Ходили слухи, когда-то давно атаман казачьей ватаги был монахом то ли на Мурмане, то ли под Архангельском, то ли вообще на Соловках. Не выдержав сурового устава, бежал. Баб и девок, впрочем, сторонился и даже боялся, видимо по привычке почитая их сатанинским порождением. Может, он был прав?..

Что до самого сотника Кирилла Шулепова, его вряд ли можно было назвать женоненавистником. За год, который он провёл в Москве, у него завелось сразу несколько зазнобушек. К одной из них, кстати, он заглянул той же ночью. Купецкая жена Арина была хороша собой – просто чудо! Пышнотелая, румяная… богатая, а значит, принимающая полюбовника со всем возможным почётом. С заморским вином, с икоркой и белорыбицей, с дорогими заморскими же яствами, на которые не каждый день глядели большинство бояр Москвы! Что поделаешь, коль так повезло…

Правда, эту ночь сын боярский не забудет и ещё по одной причине… Весёлая выдалась ночка! Сверх меры, по правде говоря…