Читаем Лагерный пахан полностью

– Солонец. Мы с ним как-то пересекались… Короновать тебя должны были. А у тебя звонок, да?

– Воздуха вольного дохнуть захотелось.

– Дохнул?

– Ага, и обратно. Понял, что домой пора, лопатник дернул и сюда. На Владимирский централ пойду, там сам знаешь, какие люди…

– Был я там. И про тебя слыхал. Нормально ты там себя поставил… Да и здесь уже отметился. Что ты там с кумом не поделил?

– Да баклана одного по стенке размазал. А он меня под пресс…

Камеру, в которую он попал по воле кума, трудно было назвать пресс-хатой в полном смысле этого слова, но тем не менее его бросили туда для того, чтобы проверить на прочность.

– Менты без подлянок не могут. На то они и менты. Но на то и вор, чтобы беспредельщиков жизни учить. Жлоб всех уже здесь достал, а ты его на правилку поставил. Честь тебе, брат, и хвала за это… Конкретно ты его пером исписал, с больнички малява пришла, Жлоб, говорят, чуть ласты не склеил…

– Это его проблемы.

– Проблемы его, а срок тебе навесят…

– Так мой же срок, не чужой. Свой срок тянуть не западло…

– Что да, то да… Так, говоришь, лопатник дернул, потому и закрыли тебя, да?

– Потому и закрыли.

– А я слышал, что ты в своем Чернопольске Лешку Мигунка под собой держал.

– Если точней, на ноги ему помог встать. А там он уже сам… Правильный пацан, по нашим законам живет… – скрепя сердце похвалил своего врага Трофим.

– Да я Лешку знаю, мы с ним на Куйбышевской пересылке пересекались. Правильный пацан, в натуре… Он мне маляву на тебя отписал.

Трофим затаил дыхание. Лешка мог такого написать…

– Пишет, что ты честный вор, законы наши свято соблюдаешь. И в тюрьму ты ушел чисто за короной…

– Ну, не чисто за короной, – облегченно вздохнул Трофим. – Время мое вышло, потому я здесь. Но если люди окажут доверие, то я всегда рад…

– Окажут тебе доверие, брат. Если таким босякам, как ты, доверие не оказывать, на ком тогда наш воровской закон держаться будет… Да, еще Мигунок лавье на общак засылает, – одобрительно улыбнулся Бушмен. – Чисто за тебя, но грев на всю честную братву…

– А как по-другому?

– Вот-вот. Я думал тебя здесь, в «Индии» оставить, но здесь ты подо мной будешь, а это не та маза, которая тебе нужна. На хату тебя поставим, за хатой смотреть будешь. А там на этап и на Владимир, я маляву отпишу, тебя правильно встретят… Да, гонца с мазелом встретим сами, на твой общак лавья зашлем… Лешка пацан правильный, не зря весь город на понятиях держит…

– Он мне про тебя рассказывал. Только я не понял, про какого он Бушмена говорит… Почему Бушмен?

– А перекрестили, когда короновали, сам так захотел. А ты что-то поперек имеешь? – нахмурился вор.

– Да нет, твое право…

– Мое. И закрыли тему…

Трофим пожалел, что вообще завел этот разговор. Видно, законнику не нравилось его прежнее погоняло, потому он слегка изменил его. Был Башмак, стал Бушменом… Действительно, закрывать надо тему, а не развивать ее. Как бы Башмак еще больше не обиделся, если Трофим напомнит ему, кто такие бушмены. Племя есть такое в Африке, типа папуасов…

Бушмен успокоился, прогнал по кругу бак с чифирем, а затем Трофима отправили обратно в карцер.

* * *

Двести восемнадцатая камера была самой большой в тюрьме и самой многолюдной. Ни единого свободного места. Но его это ничуть не смущало.

– Здорово, братва! Я – Трофим! – с порога заявил он.

На этот раз никто не посмел вякнуть против него. Смотрящий по камере, рослый жилистый парень с большим родимым пятном на щеке, молча поднялся со своего шконаря, прогнал своего соседа и занял его место. Дождался, когда Трофим бросит на освободившуюся шконку свой матрац и сумку, назвался и без возражений передал ему общак, с которого кормилась братва этой хаты.

Местный казначей пересчитал деньги, отчитался перед новым паханом.

– Не густо, – Трофим вопросительно глянул на бывшего смотрящего. – А хата большая…

– Так это, зверья много, у них там свои расклады… – понурым движением плеча тот показал на кавказцев, скучковавшихся на дальней окраине стола.

Крепкие на вид джигиты, числом пять. Никто из них не входил в блатную масть, но, видимо, это их ничуть не смущало. Похоже, у них был свой блаткомитет.

Трофим мог бы наехать на бывшего смотрящего, спросить с него за беспредел, который творился в хате. Но это было все равно что крикнуть «гоп» перед самым прыжком. Сначала нужно было поставить в стойло кавказцев…

Наметанным глазом он вычислил вожака горного племени. Это был плотный, хорошо упитанный мужичара с орлиным носом и ястребиным взглядом. В нем чувствовалась сила. И, похоже, он ничуть не боялся Трофима. Смотрел на него с плохо скрытой вызывающей усмешкой.

Трофим уже собрался подозвать его к себе для разговора, когда к нему подошел какой-то худощавый паренек.

– Я от Бушмена, – шепнул он на ухо.

И передал ему туго свернутый жгут из стодолларовых купюр. Это была обещанная часть из тех денег, которые Мигунок загнал на тюремный общак. Да и у Трофима хватало своей наличности. За столом, на глазах у кавказцев он объединил финансы из двух источников, добавив к ним жалкую горку «деревянных» купюр. Небрежным движением руки сдвинул ворох денег под нос казначею.