Филер Попков распоряжение помнил: должен дать тревожный свисток, чтобы засада из 205-го пришла на помощь. Но время позднее, а вошедший не представлял опасности. Чего зря людей тормошить.

– Кто такой? – спросил филер, держа под прицелом.

– Приезжий, изволите знать… Приехал из Саратова на праздник к родным… Только с поезда… Поселился в «Англии»… И тут такие страсти… Ой, батюшки, – говорил он, умильно окая и вытягивая руки до невозможности. Что казалось забавным.

– Как зовут?

– Перепелкин, Тихон Ефимыч… Мы… Торговля рыбой и икрой… Товар свежайший, качество отменное… В столицу есть намерения возить… Напугали так, что сердце чуть не выпрыгнуло… Что же это творится…

Саратовец казался мирным обывателем. Попков еще терялся в сомнениях.

– Как в номере оказались?

– Как положено: заплатил, поселился… Портье ключ выдал от двести четвертого.

– Это двести второй.

– Ох, батюшки, огляделся… Устал с дороги… Простите сердечно… Так обмишурился… Совсем запутался в столице…

Все объяснилось: провинциальный простофиля перепутал номер. Хорошо, что тревогу не поднял. Попков еще подумал: наверно, в гостинице ключи подходят ко всем дверям. В отчете надо указать фамилию постояльца из 204-го, Курочкин непременно спросит.

– Паспорт имеется? – напустил строгости филер.

– Паспорт? А как же… Как без паспорта в столицу ехать. Не положено.

– Показывайте.

– Не могу.

– Это почему?

– Руки подняты…

– Так опустите уже, – сказал Попков, отводя ствол револьвера.

Гость саратовский засопел, полез в пальто, из глубин вынул паспортную книжечку, вежливо протянул.

– Извольте, господин хороший.

Сделав три шага, Попков взял паспорт.

Раскрыть не успел и не понял, что случилось. Внезапная сила сбила с ног, повалила на пол, придавила так, что ни шевельнуться, ни вздохнуть. Револьвер выпал. Горло надавило лезвие.

– Тихо, филер, тихо, – проговорил вроде тот же, но уже другой голос, без дурашливости и провинциального говорка. – Резать могу долго… Нам никто не помешает. Рыпаться будешь?

Горло Попкова издало булькающий звук.

– Вот и хорошо… Как звать?

– Поп… ков… – смог пробормотать придушенный.

– Попков… Давно в отряде?

– Год…

– Повезло тебе, Попков… Разговор у нас будет простой, уговаривать некогда. Отвечать сразу. Понял?

Послышался жалкий стон.

– Молодец, догадливый… Ну что, Попков, хочешь умереть сразу и без мучений?

26 декабря 1898 года, суббота

В Петербурге, по полученным нами сведениям, устраивается фабрика для изготовления самосветящихся обоев. Изобретение это принадлежит французскому гражданину Шарльруа, который продал право на выделку их в России за 45 000 рублей господину Л. О. Хелевскому. Комната, оклеенная подобными обоями, принимает ночью фантастический вид, и рисунки на обоях становятся заметными без постороннего освещения.

58

Заснул сразу и спал без сновидений. Проснулся ровно в полночь. Как показывал настенный матник.

Ванзаров встал с обширного кожаного дивана с высокой спинкой, на котором могло поместиться человек пять, и подошел к окну. Из окна виднелся угол Гороховой улицы, за ним часть Александровского сада перед Адмиралтейством. Сад спал, укрытый снежным покрывалом. По улице носились ночные тени среди бликов тусклых фонарей.

Он прислонил лоб к холодному стеклу. Что-то такое явилось во сне, что отозвалось неясной тревогой. Смутной и неопределенной. Будто нечто важное было упущено. А теперь робко стучалось в закоулке мыслей заблудившимся путником, которого не пускают на постоялый двор.

Неприятность заключалась в том, что Ванзаров не мог поймать сбежавшую мысль. Нечто такое, что было на виду, буквально перед глазами, а он упустил, как слепой. Искал, а плутовка не давалась, мелькнула и спряталась в самых глухих мыслительных дебрях. В которые сейчас не добраться.

Ванзаров вернулся к дивану. Уселся на мягкие упругие подушки. Спать не хотелось, он был полон сил. Легкий голод не в счет.

В этой комнате, служившей местом отдыха офицеров охранки, он провел более пяти часов. Охранное отделение располагалось в доме градоначальства, не имело камер для арестованных. Их приводили на допрос, затем отправляли по ближайшим тюрьмам. Особо опасных содержали в Петропавловской крепости. Ванзарову сделали поблажку: оставили под присмотром караульных с винтовками и штыками. Караул скучал в коридоре, изредка поглядывая, что поделывает важный арестант.