Фейт сразу заметила, что Кэлвину не дает покоя какая-то мысль, и за обедом терпеливо ждала, пока он сам выскажет ее. Такой резкий поворот в беседе был не в его натуре, и она почувствовала, что сейчас он признается в цели их встречи.

— Загадочная история, правда? Тайны всегда вызывают у людей желание узнать побольше. Но по правде, Кэлвин, этот ключ никогда и никоим образом нам бы не достался.— Фейт с любопытством взглянула на сына.— А ты сам уже видел эту легендарную вещицу? Мне всегда было интересно, насколько она красивая и ценная.

— Она совершенно обыкновенная, с моей точки зрения, хотя в руках я ее не держал. В любом случае,— настойчиво гнул свое Кэлвин,— ты или бабушка — ближайшая родня по женской линии, тогда почему же ключ не мог по праву достаться одной из вас?

— Да нет же! У Дианы были братья, и у одного из них имеется дочь. Она и могла стать наследницей. Впрочем, в таком деле всегда присутствуют и другие соображения…

— Понимаю, но если ключ переходит именно по женской линии, тогда следующей прямой его обладательницей должна была стать дочь Дианы, а косвенной — внучка, которая родится у одного из ее сыновей, так ведь? Меня интересует и другой, пока непостижимый для меня вопрос — сельское имение в Англии, где выросла наша бабушка. Почему его в свое время не поделили между наследниками?

— Ты чувствуешь себя обделенным? Я бы не сказала, что ты сильно нуждаешься. Твой дед оставил нам все свое имущество и немалый доход от летних дач здесь, на острове Нантакет.

— Скажем так: я просто заинтригован. Я уже рассказывал тебе, что они нашли коллекцию документов Джона Ди под деревом в саду фамильного имения, поэтому и хочу до конца прояснить вопрос о наследстве. И еще слух о проклятии — ты можешь его растолковать как следует?

— Обсуждение вопроса о будущей наследнице и о ключе всегда было приватным, к нему допускались только непосредственно заинтересованные члены семейства. Думаю, Диана не слишком откровенничала даже с собственными сыновьями, потому что никак не могла определиться, кто из них должен владеть фамильным достоянием,— это все, что я знаю доподлинно. Семейное предание гласит: ключ вкупе с рукописным документом, сельский дом и еще пара вещиц — не упомню, каких именно,— должны передаваться первой из дочерей в роду как неделимое наследство, что полностью противоречит английской традиции о мужском праве первородства. Мне помнится, что однажды или дважды в права владения вступала не дочь, а внучка — в тех случаях, когда дочь умирала раньше матери. Но с момента передачи наследства оно уже не могло быть отчуждено, поэтому у нас в роду повелось терпеливо ждать его получения. Остальные претенденты на наследство получали небольшие суммы денег наличными в качестве отказного от завещания. Впрочем, до недавнего времени никто в нашей семье не считал гемпширский дом завидным кушем — это сейчас цены на недвижимость резко подскочили,— и я не раз задавалась вопросом, как Диана собирается делить его между сыновьями. Впрочем, она, по всей видимости, понимала, что род на ней обрывается, и ждала некоего исключительного события.

— «Род обрывается», «не может быть отчуждено» — как это прикажешь понимать?

Кэлвин, не глядя, долил себе кофе.

— Мама всегда повторяла, что на ключ к сокровищам с самого начала наложено заклятие. Семья вместе с ключом хранит и устное предание: он должен попасть в надлежащие руки. Если им попытается завладеть чужак, то беды не миновать. Надо понимать, ключ заговорен, он несет в себе проклятие. Поэтому, однажды врученный, он не может вернуться обратно, и завещать его следует после очень взвешенного размышления.

— То есть как ковчег Завета? По слухам, он приносил болезнь тем, кто осмеливался его украсть.

— Примерно так,— весело рассмеялась Фейт,— если, конечно, ты в это веришь. Еще могу сказать, что этот ключ проделал долгое путешествие во времени, перевидал столько поколений — даже трудно предположить, сколько именно! Но не заморачивай себе голову, Кэлвин: он дарит счастье только той единственной, кому предназначен, а для всех прочих превращается в бремя! — Фейт решила наконец сменить тему и нетерпеливо спросила: — Ты так и не сказал мне очень важную вещь: сколько ты здесь пробудешь? Даже не потрудился объяснить, зачем приехал! Мы хоть успеем прогуляться по пляжу?

— Конечно. Я останусь на ночь, но завтра в Бостоне у меня важная деловая встреча, а обратные билеты я заказал на вечер. На самом деле я рассчитывал вернуться в Лондон уже в среду, но придется смириться с четвергом.

Фейт показалось, что сын чем-то сильно озабочен, но, как всегда, она не могла понять, что у него на уме.

— Плохо дело,— шутливо пожурила она его,— яхту спустить не успеем. Непременно приезжай на Пасху вместе со своей девушкой.

27