Читаем Ла Элиза полностью

Уже стемнело, она изредка поглядывала в окно, чтобы почувствовать контраст: снаружи – холодно и страшно, а ей тепло и уютно. Не хотелось бы оказаться сейчас на улице.

Элиза сделала шаг назад и пригляделась к картине. Не все идеально: для отдельных линий необходима очень тоненькая кисть. А те, что купил Крис, не подойдут.

– Вот черт, – выругалась она.

А ведь хотелось закончить картину сегодня, чтобы завтра порадовать Кристиана! Но придется утром просить кого-нибудь отвезти ее в город. Но завтра воскресенье, магазины закрыты. Надо ждать еще день.

Можно позвонить Кристиану, они обменялись номерами телефонов, и попросить купить кисть в Лондоне.

Элиза машинально посмотрела на свою постель: сегодня она была заправлена, на ней никто не спал. Ей не хватало мужчины, который случайно уснул в ее комнате. И не хватало внезапных поцелуев среди ночи. Пусть приезжает без кисти, но побыстрее.

Кстати, кисти есть на чердаке! Как же она могла забыть? В прошлый раз, когда она с Крисом поднималась на чердак, то видела их. Конечно, за много лет некоторые стали не особо пригодны, но тонкие как раз были в целости. Заодно она заберет палитру и перестанет смешивать краски на бумаге.

Накинув длинный шелковый халат, она завязала пояс, взяла свечку и вышла из комнаты.

В памяти пронеслись слова Криса о том, что свет от фонарика мобильного телефона гораздо сильнее. Ладно, она возьмет мобильник и свечу, так спокойней.

Пока она шагала по коридору, то не встретила ни родителей, ни Кейт. Уже было поздно, вероятно, родные сладко спали в своих постелях. Элиза совсем другая! Она не уснет, пока не закончит картину.

Девушка поднималась по лестнице, ступая аккуратно, боясь лишнего шума. Но получалось плохо, доски скрипели. Как хорошо, что Кристиан помог ей перетащить мольберт в комнату, не хотелось бы каждый день забираться на чердак.

Лестница явно нуждалась в ремонте, но в заброшенное помещение давно никто не поднимался и не оценивал состояние деревянных ступенек. Пожалуй, надо будет сказать отцу, пусть наймет рабочих.

Наконец Элиза приоткрыла чердачную дверь, но не рискнула войти. Вспомнилась та странная тень от тучи… или это была вовсе не ее тень. Сразу стало как-то некомфортно.

На чердаке было темно, но через окно проникал тусклый свет луны: небо было чистое.

Переборов страх, Элиза зашла и закрыла за собой дверь. Поставив свечу в напольный подсвечник, она включила фонарик на мобильном телефоне. Стало светлее и чуть менее страшно. Но кого можно бояться на чердаке? Только летучих мышей, но вряд ли они здесь есть, ведь окна не отрывались много лет.

Девушка направилась к большому ящику, который стоял на полу. Вот ее сокровища – палитра и кисти. Кто-то бережно их убрал, наверное, мама. Кто-то другой вряд ли поднимался на чердак. Кое-какие кисти она нашла еще в прошлый раз, когда приходила с Крисом, но те уже можно выкинуть. А эти… Элиза развернула тряпицу, в которой они лежали, и улыбнулась – сохранились просто идеально. Как будто не было для них этих лет. Палитра тоже находилась в безупречном состоянии. В ящике лежала даже ветошь, которой Элиза промакивала кисти, чтобы отжать воду или снять лишнюю краску с кисти.

Она взяла все принадлежности, на душе стало легче, сейчас спустится и продолжит рисовать, а завтра приедет Крис, и она покажет ему завершенную картину.

Ступив к двери, она услышала скрип половицы и замерла. Сердце забилось в груди, в ушах застучал пульс, перекрыв остальные звуки. А они здесь были? Может, ей показалось? Надо срочно спускаться, чтобы больше не слышать этот скрип. А может, это половица, на которую ступила Элиза?

Но звук отчетливо раздавался слева.

Кровь отхлынула от лица, сердце продолжало гулко биться, Элиза кинулась к двери, но ее схватила чья-то рука и повалила на пол. Она только ахнула, теряя все кисти и палитру. Она не могла кричать – кто-то зажал ей рот ладонью. Она лежала и боялась шевелиться, почти не ощущала своего тела, сердце колотилось в бешеном ритме.

– Здравствуй, Элизабет. – Она услышала шепот и почувствовала чье-то дыхание.

Элиза оцепенела, боясь поверить и осознать, кому принадлежит этот голос. Но в памяти пронеслись вся боль и жестокость, весь тот ад, что она пережила в охотничьем домике. Боже милостивый! Дева Мария! Сейчас Рик Картер снова заставит ее это испытать.

– Я вернулся, девочка моя. – Его дыхание будто обжигало кожу на щеке.

Элиза зажмурилась, попыталась вырваться, хоть как-то вывернуться, но понимала, что он держит ее крепко. Придавил ее ноги своими ножищами и крепко вцепился в руки.

– Бесполезно вырываться, – произнес он и с размаху ударил ее по лицу.

Элизабет почувствовала вкус собственной крови и ощутила влагу на глазах – из них хлынули слезы.

– Тебе пришел конец, детка.

Она не хотела такого конца! Она так мало жила на свете, мало видела, мало рисовала… Она хотела жить!