Читаем Квиллифер полностью

Не говоря ни слова, мы с Кевином стали поднимать книги и складывать их на тележку. Я часто сюда заходил и отлично знал ассортимент лавки. Я выбирал только лучшие издания – толстые тома с законами, риторикой и историей, эпосы о Белло, весь цикл романов Тизеля, любовные поэмы Тарантуа, комические стихи Рудланда, рассказы Эрпингама. Мы так сильно нагрузили тележку, что с трудом сдвинули ее с места.

Если Крука выкупят из плена, книги к нему вернутся. А если он останется в рабстве навсегда, послужат основой для прекрасной библиотеки.

Разгрузив тележку, мы оставили ее во дворе за домом Спеллманов. На площади Скаркрофт стояла тяжелая карета судьи Траверса, и мне пришло в голову, что моя карьера великого адвоката может начаться прямо здесь. Оставив Кевина возиться со списком должников, я вышел на площадь, где судья беседовал с Гриббинсом и несколькими Коббами. Не подходя к ним, я направился к дому моего учителя Дакета и по лестнице поднялся в кабинет. Среди царившего там хаоса и разгрома я нашел парадную адвокатскую мантию Дакета, испачканную и истоптанную грабителями, и старательно ее почистил. Себя я тоже привел в порядок, поправив шапочку подмастерья, а затем отыскал несколько восковых табличек и положил в карманы мантии. Когда я надел ее, она оказалась узковатой в плечах, но я не мог с этим ничего поделать. Я спустился на площадь и, приняв максимально важный вид, сразу направился к судье.

Траверс, высокий мужчина плотного телосложения, носил судейскую мантию из черного муара, отделанную гладким мехом выдры. Он имел военную выправку и держался с огромным чувством собственного достоинства, что подчеркивали снежно-белая бородка клинышком, ореол кудрявых седых волос и строгие голубые глаза.

– Необходимо как можно скорее провести неофициальную перепись. – В хорошо поставленном голосе судьи-ритора слышался акцент Бонилле. – Те, кто оказывает жителям помощь, должны знать, скольким людям она потребуется.

Его слова произвели впечатление на Гриббинса и разномастных Коббов. Сами они даже не подумали о переписи.

– Кроме того, следует создать пожарную команду, – продолжал Траверс. – Из пепелищ могут начаться новые возгорания.

– У нас достаточно волонтеров, – сказал Гриббинс. – Мы можем установить охрану, чтобы предотвратить грабежи.

Терпеливо ожидая возле локтя Траверса, я держал стилус над восковой табличкой. Наконец судья обратил на меня внимание.

Я сделал лицо ученого адвоката.

– Милорд, – сказал я, – быть может, ваша светлость нуждается в человеке, который будет записывать ваши решения?

Голубые глаза Траверса оценили мою шапочку и башмаки.

– Кто вы такой, сэр? – спросил он.

– Сын мясника! – насмешливо ответил за меня сэр Таусли Кобб. – Сын мясника, который нарядился адвокатом!

Я не стал пререкаться с баронетом:

– Мое имя Квиллифер, милорд. Я учился у адвоката Дакета.

– И где же твой наставник? – вопросил судья.

– Взят в плен пиратами, милорд, как и вся его семья, – ответил я.

– У меня уже есть секретарь, – нахмурился Траверс, оглянувшись на одетого в атлас и сверкавшего драгоценностями молодого человека, который развлекался неподалеку, размахивая взятой у какого-то ополченца секирой.

Все вокруг рассмеялись.

– Ладно, – проговорил Траверс, снова поворачиваясь ко мне. – Ты можешь мне пригодиться.

И я стал фиксировать на воске действия новоявленных властей: расстановку постов, оценку объема оставшегося на складах зерна, количество и качество имевшегося в наличии оружия, пушек и пороха.

Судья с помощниками составили план проведения переписи. Выбрали разведчиков для наблюдения за экои. Отправили нескольких человек на поиски уцелевших лекарей. Тем, кто лишился домов, раздали одежду и одеяла. Организовали ночную работу пекарен. Утром следующего дня решили собрать тела погибших и устроить большой погребальный костер. Сформировали отряд, в задачу которого входило собрать топливо для костра из недостроенного здания деревянного театра.

Следуя по пятам словно тень, за судьей, я многому у него научился. И не столько тому, что следует делать после катастрофы, но, прежде всего, как заставить себя слышать, слушать и повиноваться.

За стенами судебного зала Траверс не имел никакой власти в Этельбайте – ведь он не являлся членом городского совета, лордом-хранителем, лордом-советником графства или даже важным аристократом. Однако он вел себя уверенно и спокойно и говорил убедительно и властно, а главное, неизменно предлагал разумные вещи. Акцент Бонилле стал одной из причин его успеха, придавая судье ореол мудрости и демонстрируя всем близость к королевскому двору, обещавшую покровительство и силу. К концу дня даже Кобб охотно исполнял поручения Траверса.