Читаем Квантовый вор полностью

Зрители расступаются, освобождая им дорогу. За многие годы эта процедура превратилась в ритуал, и его приняли даже Воскресители. Они выходят на площадь шеренгами по три человека в ряд, всего около трех десятков. Все одеты в красное, с плотно закрытым гевулотом, скрывающим не только лица, но и движения. У каждого на поясе висит декантатор. Следом за ними шагают Спокойные-воскресители. Они похожи на людей, только намного больше, ростом в три или четыре метра, вместо лиц — гладкие блестящие черные пластины, а из туловища торчит целый пучок рук. Их шаги я ощущаю всем своим телом.

Человек в красном приближается ко мне и подносит к взломанным Часам свой декантатор. На мгновение меня охватывает безотчетный страх: эти угрюмые жнецы наверняка повидали немало попыток обмануть Смерть. Но бронзовое устройство издает короткое жужжание, а потом звон. Воскреситель плавно наклоняется надо мной и привычным движением пальцев закрывает мне глаза. Спокойный берет меня на руки, и гулкий топот по площади возобновляется. Меня уносят в преисподнюю.

— Я ничего не вижу, — жалуюсь я Миели. — Ты не могла бы отключить какое-то другое чувство?

— Я не хочу, чтобы они что-то заподозрили. Кроме того, ты должен играть свою роль надлежащим образом.

Странно чувствовать, как тебя уносят в преисподнюю, прислушиваться к гулким шагам в городе под городом и вдыхать непривычный запах морских водорослей, исходящий от Спокойного. Размеренность шагов погружает меня в меланхолию. Я еще никогда не умирал за несколько прожитых столетий. Возможно, Ублиетт прав, это достойный подход к бессмертию — время от времени умирать, чтобы ценить жизнь по достоинству.

— Все еще развлекаешься? — спрашивает «Перхонен».

— Да, черт меня побери.

Это меня тревожит. Пора просыпаться.

И я во второй раз возвращаюсь к жизни, но уже без видений трансформации. Глаза словно застилает слой пыли. Я плаваю в замкнутом пространстве, заполненном вязким гелем. На то, чтобы изрыгнуть небольшой инструмент из ку-камня и открыть крышку гроба, уходит всего мгновение. Емкость не закрыта гевулотом, а только заперта на механический замок: удивительно, насколько Воскресители привержены традициям. Дверца отходит в сторону, и я выбираюсь наружу.

И едва не падаю: я нахожусь высоко на стене огромного цилиндрического помещения с металлической поверхностью, покрытой сетью маленьких крышек. Похоже на картотеку. Вдоль стен вертикально спускаются кабели. Внизу на них висит Спокойный — похожий на механического осьминога. Он закладывает на хранение поступающие тела. Я прикрываю крышку, оставив небольшую щель для наблюдения, и жду, пока он уйдет. Спокойный с жужжанием ползет вверх по кабелям мимо меня, словно гигантский паук. Тогда я снова рискую высунуться. С кожи капают остатки геля. Я оглядываюсь в поисках зацепок для рук.

— Отлично, — говорит «Перхонен». — А теперь посмотри кое-какие картинки. Внизу имеются служебные шахты: через одну из них ты сможешь впустить Миели.

Я перепрограммирую слой ку-точек под кожей таким образом, чтобы прилепиться к металлической поверхности, и мимо гробов спящих мертвецов карабкаюсь вниз.

В помещении не утихает постоянный шумовой фон — смешение далеких и близких посвистываний, рокота и ударов. Неподалеку находятся органы движения города — поршни, двигатели, емкости с циркулирующими в них синтбиотическими организмами, обеспечивающими ремонт, и огромные искусственные мышцы, переставляющие колоссальные ноги.

Прозрачные трубы изгибаются к нескольким шахтам по краям зала, и вдоль них оставлены проходы, явно предназначенные для Спокойных меньшего размера. Они достаточно просторны, чтобы мог протиснуться и я. «Перхонен» постоянно посылает изображения, получаемые от моего маяка: вокруг настоящий хаос помещений, тоннелей и машин.

Я проползаю вперед более пятидесяти метров, задевая за стены и трубы, останавливаясь всякий раз, когда слышу шаги Спокойных. В какой-то момент мимо меня, не обращая никакого внимания, пролетает целый рой похожих на пчел Спокойных. Они карабкаются по мне, поблескивая в темноте крошечными глазками, и я с трудом сдерживаю крик.

Наконец я вижу еще один горизонтальный тоннель, на этот раз стены керамические и скользкие от липкой жидкости, просачивающейся из пористого материала. Здесь совершенно темно, и я переключаю зрение на инфракрасный диапазон, стараясь не обращать внимания на призрачный мир гигантов, которые двигаются на границе видимости, и сосредоточиться только на цели.