— Благодать! Святость струится! Здесь места такие… Освящено, заряжено, подключено, почитай, всё пространство! Что ни родник, что ни озеро — волшебные! Что ни травинка — целебная! Здесь энергии особенные, чистые, сильные, святые!

Фавн, понимая, что благодаря усталости просветление тоже посещает людей, из вежливости посмотрел вверх. В глаза брызнул свет, ослепил на мгновенье и, будто переломив нечто внутри, вытолкнул на новое, плотное, глубокое чувство, назвать по имени которое, он бы не смог.

— Что это?

— Вера.

— В кого?

Странным заговорщицким тоном, погружённая во что-то своё, фея шептала:

— Это чистая вера. Просто энергия. Мы верим в то, или в того, во что, или в кого готовы верить. Вера может быть слепой, навязанной и навязчивой. А может быть святой, просветлённой. Первая от слабости и недостатка опыта человеческого. А вторая — следствие мудрости. И та и другая хороши каждая в своё время. Вера укрепляет жизнь. Это ясно?

— Ясно. Только не понятно.

— Не нужно, значит, тебе это пока. Просто впитывай. Чувствуй! Пригодится.

— Я всегда верил в силу и чистоту мысли.

— Впитывай! Будешь верить сильней.

— Слушаю тебя и удивляюсь. Как с такими знаниями и опытом ты умудрилась себя довести до полуразвалившегося состояния?

— Да. Знать-то мало. Осознания, видно, не хватает. А, может, чего-то ещё.

— Хочу спросить тебя, Евдокия.

— Спрашивай.

— Недоверие к себе подобным из-за отсутствия должного уровня веры происходит?

— Думаю, да. Почему ты спросил?

— Чувствую, что мне не доверяют.

— Кто?

— Многие.

— Я доверяю тебе.

— Благодарю. Но я говорил о своих, то есть о фавнах. Веры в себя, в силы свои, у нас достаточно. Видимо, этого мало.

— Конечно. Должна быть вера в Высших, в их мудрость и справедливость, вера в ближнего.

Она осеклась. Из сторожки вышел Сергей Алексеевич.

— Простите, если я вам помешал, но у меня есть опасение, что с нашей гостьей что-то неладно.

— Какой гостьей?

— С… С Сутром — женщиной. Кажется, в её имени ещё было Щетаб. Я только это запомнил. Она вышла на минуту, а не возвращается уже полчаса.

Евдокия забеспокоилась, было, о здоровье мужа, но Сутр, сделав стойку борзой на охоте, выдал в эфир зычный призыв на языке, странно похожем на старославянский. От леса отделилась фигура в длинной юбке и медленно, покачивая специфически, по — фавновски, бёдрами, направилась к дому.

— Меня зовут Эвия-Тария-Щетаб-Матар-Эндр-Сутр-Сау. Приветствую всех!

— Здравствуйте!

Хранительница портала поняла, что она хуже всех ориентируется в происходящих событиях:

— Так это ты, милая, виновата в наших волнениях? За сестру ответил Сутр.

— Похоже.

— Понятно. Ну, тогда пошли в дом!

На ощупь, быстро найдя свечи, хозяйка осветила сторожку, растопила печь, поставила чайник. Фавны у двери говорили между собой на языке, напоминающем старославянский.

Глава 13

Ольга Ивановна была счастлива — она ночью видела свет, идущий с неба, как дождь.

Старый лес, хранящий странные тайны, дышал болотными кочками, мхом, впитывая животворящую силу сырой, инертной массой, как губкой. Стоячая, местами зловонная, вода, почти убившая избытком влаги могучие некогда стволы сосен, отхлынула от поверхности вглубь почвы, усилила подземные реки, передала импульс перемен и информацию жизни потенциалу, сокрытому в недрах. И он, получивший направленный заряд, активизировался вновь, чтобы очередной раз перестроить структуру своих полей, выйти из сна, и выбиться на поверхность с идеей, проводящей в жизнь свет.

Родники, не зря считающиеся святыми источниками, радостно приняли подобную своёй сути энергию, вошли в резонанс с чистотой, стали плотнее и вязче. К утру капли росы на иглах сосен, листьях, травах и мхах станут подобными ртути, выдавая формой и цветом взрывной потенциал красоты, хранящийся мудро внутри. Эфирное, отзывчивое, чуткое, податливое Вечного воле, вдыхало с наслаждением святость, вибрируя, пульсируя, дрожа. То было высшее наслаждение жизни — коснуться собою Истока, почувствовать Замысла пульс.