Читаем Квадрат 2543 полностью

Кемеровы раздражали своей самодостаточностью. Неприятны были и другие счастливые люди, но эти были рядом и мозолили глаза. Глядя на соседний дачный участок, Елена Степановна говорила мужу:

— Во! Опять выставили ж.! Любуйся на них! Глаза бы мои на них не смотрели! Целыми днями торчат! Приезжаешь на дачу отдохнуть, природой любоваться, а здесь эти!

Лаура Сергеевна на своём участке с трудом разогнула уставшую спину и повернулась к соседям, обозревая плоды своего труда.

— Здравствуйте, Лаура Сергеевна! Всё трудитесь! Отдохнули бы, погуляли по лесу! Грибы пошли, черники полно.

— Здравствуйте. Знаю-знаю про грибы. Витюша каждое утро, ни свет — ни заря, в лес убегает, по корзине приносит: только успевай обрабатывать!

— Во!

Уже тихо, сквозь улыбающуюся гримасу, соседка комментировала:

— И здесь успевают! Когда?! На всё здоровья хватает! Лошади, а не люди. Везде хотят успеть. Жадность вперёд их родилась.

Здоровье у Елены Степановны было не важное, как, впрочем, у основной массы людей с её образом жизни. Зрение село ещё в молодости, печень и почки всё время давали о себе знать. Вспыльчивый, работящий муж радовал мало — не любила она его, или не умела любить. Дочь вышла замуж и оторвалась от родителей, уехала за мужем на север. Что-то хотелось сделать в этой жизни, что-то ещё изменить, успеть, но порывы желаний разбивались об отсутствие здоровья и понимания происходящего. Оставалось скользить по накатанной.

Низкое вечернее солнце придавало выразительности каждой травинке, каждому листочку, значимости — каждому цветку, каждой веточке. Всё казалось торжественным и важным. Елена Степановна, постаревшая Леночка, где-то глубоко в душе ощущая себя очень умной и многогранной, гордо понесла себя на соседнюю улицу, к старому своему знакомому, ещё с институтских времён, любителю поиграть на гитаре. Там, на сваленном брусе, отдыхая, вечерами собирались ровесники, взращенные одним духом товарищества и братства студенческих строительных отрядов. Их объединяли песни молодости. Не меняя тридцать лет репертуар и выражение стареющих лиц, ощущая себя растворенными друг в друге, они любовались закатом и собой. Торжественность атмосферы исполнения студенческих шлягеров, оттеняемая солнцем, походила на ритуал отречения от окружающей действительности, на попытку формирования собственного мирка, защищенного от вторжения перемен и развития.

Любители жанра самодеятельной песни считали обделёнными тех, кто не отрывался от собственных огородов и строительства домов вплоть до наступления темноты. Заведённые, не желающие останавливать процесс творчества своего материального мира, неугомонные труженики со своей стороны относились к певунам, как к бездельникам.

Утончённые почитатели творческих энергий, излучаемых при формировании звуков человеческими органами для этого предназначенными, натренировали за годы упражнений в этом способе жить свои физиологические и психические инструменты, отвечающие за выход в состояние единения с чем-то более высоким и мудрым. Однако, возвращаясь в реальность, в процессе извлечения себя из иллюзорного пространства душевного комфорта опустошали резервуары, питающие их связь с пластом успешного бытия в суетном мире. Амплитуду переходных процессов держать под силу не всем.

Тёплые, глубокие глаза, наполненные светом и грустью, беспомощно, подвешено, оторвано от жизни, излучали тепло в никуда. В этом разряженном, несобранном поле Елена Степановна ощущала себя вполне комфортно. Среди самозабвенно поющих выпускниц технических ВУЗов образца начала семидесятых годов присутствовали личности, имеющие склонность к мистицизму. Они особенно привлекали своей по-казно-таинственной целостностью. Сойдясь поближе с одной представительной комплекции дамой, умея, если надо, прикинуться своей, Леночка познакомилась с древними способами причинять добро, не подозревая о собственной озлобленности и жестокости.

* * *

Потревоженная змея выползла из малины и направилась к лесу.

— Господи! Мама, в какой гадюшник мы забрались! По другим направлениям участки не распределяли? Нельзя было ещё где-нибудь построить дачу?

— Здесь леса богатые, воздух целебный. Да и построились уже, что теперь-то рассуждать?

— Комарьё, мошкара, змеи, тётки чудные толпами бегают. Странное местечко. Да и вообще, здесь в воздухе висит что-то.

— Что?

— Бог его знает. Жутковатое что-то.

— Не выдумывай. Леса всегда для городского жителя таинственны. Тайное неизвестностью пугает. Вот и всё.

— Мне кажется, что от нас этот лес хочет что-то.

Лаура Сергеевна посмотрела на дочь встревожено. Она и сама чувствовала нечто, но предпочитала не концентрироваться на непонятном.

— Знаешь, мама, вечерами, когда ложимся спать, я чувствую, что за мной наблюдают. Страшно. Порой мне кажется, что я схожу с ума.

— С ума сходят по одному, а у меня похожие симптомы. Становится трудно управлять собой, а еще и за ребёнка ответственность висит.

— А то, что касается ребёнка вообще не понятно. Когда я кладу Мишку с собой в постель, мне становится абсолютно спокойно. Я чувствую себя защищённой.