Читаем Кузнец полностью

Не в силах сопротивляться, Хакон прижался лицом к ее роскошной груди, глубоко вдыхая аромат. Здесь он был насыщеннее — теплый, солоноватый, с оттенком женщины и танца. Он покрывал поцелуями и легкими укусами округлые вершины ее грудей, привлекая к ним внимание их сцепленными руками.

— Хакон, — выдохнула она, царапая ногтями его шею.

Его мурлыканье стало почти яростным, сотрясая их. Он держал весь мир в своих руках, и не был бы настолько глуп, чтобы упустить это. Она была для него всем, осью, вокруг которой вращался его мир, его путеводной звездой.

Он не смог объяснить Сигиль, почему хотел покинуть Калдебрак и отправиться в земли людей. Он действительно не знал, зачем.

Это было для нее. Я пришел за ней.

Теперь это было совершенно ясно, даже в густом тумане похоти.

Он запустил палец ей под платье, чтобы стянуть его вниз, и жадный рот был готов, когда сосок выскочил из-под лифа. Эйслинн прижала его к себе, когда он наполнил рот ее соском, лаская нежную плоть языком глубокими, долгими толчками.

— Эйслинн, виния, — пробормотал он ей в кожу. «Роза», так он назвал ее. Его роза, яркая и сладкая.

— Хакон, — прошептала она в ответ, ее рука скользнула с его груди к поясу.

— О! — другой голос разорвал тишину ночи, и кто-то пьяно захихикал внизу. — Тут занято.

Хотя Хакон логично рассудил, что снизу видны только ноги, а не тот, кому они принадлежат, его голод остыл и затвердел, как железо, от осознания того, что к ним подобрались так близко, а он не заметил..

Никому не разрешалось приближаться к его паре, пока он доставлял ей удовольствие. Ее удовольствие, ее звуки предназначались только ему.

Он слышал, как участилось биение ее сердца в груди, и ее прикосновения стали менее похотливыми и более неистовыми, когда она попыталась вернуть его к их занятиям любовью.

Она несчастно застонала, когда он отстранился и поправил ее лиф.

— Хакон, — она двинулась быстрее, чем был готов его затуманенный разум, запечатлела поцелуй и накрыла его руки своими, пытаясь притянуть его обратно к себе. — Займись со мной любовью. Возьми меня.

Настала его очередь застонать, и он опустил голову. Было бы так легко сдаться, и когда она прижалась к нему всем телом, покрывая поцелуями его кожу, он захотел этого. О, боги, как он этого захотел.

Но он все еще чувствовал запах медовухи в ее дыхании. И запах лошади в конюшне.

Не так, сказал он себе — и, что более важно, своему зверю. Не так. Она заслуживает гораздо лучшего.

Если бы он хотел показать ей все, чем он может быть для нее, он мог бы добиться большего, когда впервые займется с ней любовью.

— Я сделаю это, Эйслинн. Волею судеб, я хочу этого, — он позволил своим губам прильнуть к ее, в последний раз ощущая ее вкус. — Но только с ясной головой, когда ты будешь уверена, что это то, чего ты хочешь.

Она нахмурилась.

— Хакон…

— Ты должна быть уверена, виния, потому что пути назад не будет. Как только я получу тебя, ты будешь моей, понимаешь? — он скользнул губами по ее лбу, шепотом поцелуя, обещая гораздо большее. — Ты погубишь меня ради любой другой, и я намерен сделать то же самое для тебя. Так что ты должна быть уверена.

Она изумленно моргнула, и он воспользовался шансом отступить. Соскользнув на землю, он помог ей спуститься. Эйслинн посмотрела на него в изумленном молчании, позволив ему взять ее за руку и отвести обратно на празднование.

Его зверь бился внутри. Дурак! — взревел он. Не дай ей уйти! Возьми ее, предъяви на нее права! Она хочет, чтобы ты это сделал!

Судьба, да. Эта мысль воспламеняла его. Она хотела его, но когда она приходила к нему, это должно было быть с ясной головой. Он не принял бы от нее ничего меньшего, чем полную отдачу, и, хотя он рисковал никогда больше не получить шанс, отказав ей сейчас, он не мог позволить себе рискнуть тем, что она пожалеет о сегодняшнем вечере и отвернется от него позже.

Умные, мы должны быть умными, — сказал он чудовищу и своему разъяренному члену.

Замешательство было ясно написано на ее лице, когда он повернулся к ней на границе света от костра. Подняв ее руку, он запечатлел поцелуй чуть выше костяшек пальцев.

— Я буду ждать, виния, — прошептал он, прежде чем заставить себя отвернуться.

Если бы он задержался еще на мгновение, то забыл бы о себе и планах и отнес бы ее обратно в ту кучу сена.

Хакон прижал клыки к деснам и прибавил скорости, спеша обогнуть центр поместья и придерживаясь тусклого света на окраинах угасающего праздника. Музыка все еще играла, люди все еще танцевали, ели и пели, но другие разбились на группы поменьше или совсем исчезли, включая жениха и невесту.