Читаем Кузены полностью

– Привет, пап. – Я подкладываю тощую подушку под изголовье, чтобы можно было полусидеть. – Хотела сказать тебе – я очень зла на тебя из-за того, что ты изменил маме, да еще и с моей тренершей. Мне кажется, ты должен передо мной извиниться. Если ты сделаешь это – искренне, по-настоящему, – я, может быть, подумаю над тем, чтобы попробовать тебя простить.

– Ситуация не так проста, как тебе представляется, – возражает отец. Я знала, что так и будет, но сердце у меня все равно сжимается от его самоуверенного тона. – Чтобы брак нормально функционировал, усилий только одного человека недостаточно, а твоя мать…

– Нет, – обрываю я без малейшего колебания, на что еще месяц назад никогда бы не решилась. И мне это нравится. – Даже не думай перекладывать вину на нее.

– Если ты не собираешься меня слушать…

– Не собираюсь, – снова перебиваю я и сама удивляюсь своему спокойствию. Сердце бьется ровно, а не выпрыгивает из груди, как во время нашего последнего разговора. – Что ты сделал бабушке?

– Прости?..

– Что ты сделал? Из-за чего она от тебя отреклась?

– Я уже сто раз говорил. – В голосе отца слышится горечь. – Ровным счетом ничего, черт побери!

– Я тебе не верю.

У меня перед глазами стоят две картинки: старое фото из кондитерской, где в бабушкиной улыбке столько материнской любви и гордости, и сегодняшняя гримаса воспоминания о причиненном страдании – еще до того, как к нему прибавилась боль от пролитого обжигающего кофе.

– Что случилось с Кайлой Дьюгас? – задаю я следующий вопрос.

– Откуда ты вообще про нее знаешь?!

– Здесь о ней все еще продолжают говорить.

– Она напилась и врезалась на машине в дерево.

В голосе отца звучит раздражение, но не испуг. Я не отступаю:

– Что произошло на Коротком пляже?

Повисает пауза.

– Где? Обри, ты решила сегодня все перебрать? По-моему, ты переутомилась. Ложись лучше спать.

– Ты описал точно такой же пляж в своей книге – единственное место на Чаячьем острове, которое ты там упомянул. Почему? Это как-то связано со смертью Мэтта Райана?

Отец, потрясенный, резко втягивает воздух.

– Откуда ты?.. Обри, тебе надо успокоиться! Не знаю, почему ты вдруг зациклилась на трагедиях двадцатилетней давности, но то, что произошло с Мэттом, было несчастным случаем и не имеет никакого отношения к матушке.

– Я думаю, это не так.

Не знаю почему – что-то неуловимое бьется на краю подсознания, но никак не желает показаться на поверхности. Отец прав в одном – я переутомилась и плохо соображаю. Глаза сами собой начинают закрываться, как раньше, во дворе, но я изо всех сил стараюсь, чтобы по голосу это не было заметно.

– Что там случилось, пап? Почему ты не хочешь просто рассказать мне? Что ты сделал? Хоть раз в жизни ответь мне честно.

– Обри, – ледяным тоном, размеренно проговаривает он. – Ничего. Не. Случилось.

– Ты лжешь, – говорю я, потом сбрасываю и стаскиваю подушку. Я вот-вот провалюсь в сон, и все же знаю, что права.

Когда я пробуждаюсь, рядом крепко спит Милли. Что бы там ни было у них с Джоной, на всю ночь это по крайней мере не затянулось. Мой телефон накрыт волосами сестры. Я осторожно высвобождаю его и опускаю в карман. Потом, выскользнув из кровати, прохожу в гостиную.

Дяди Арчера там уже нет – видимо, проснулся ночью и перешел в спальню. На приставном столике красный стаканчик, наполовину заполненный прозрачной жидкостью. Я с сомнением принюхиваюсь – нет, точно не вода. Рука так и тянется вылить содержимое в раковину, однако вместо этого ставлю стакан обратно на место. Мое незначительное вмешательство никак не поможет дяде Арчеру в борьбе с самим собой.

В доме тихо, лишь тикают большие стоячие часы в углу. Еще только восемь, будить остальных пока рано. Отправившись в кухню, я отыскиваю в шкафчиках кофе и фильтры для кофеварки. Самой мне это не нужно, но Милли, я знаю, не может без него по утрам. Приготовив все, я натягиваю кроссовки, которые скинула вчера у двери, и сдвигаю ее в сторону.

На улице просто чудесно. Прекрасное прохладное летнее утро, по ярко-голубому небу прозрачные облачка полосами. Вчера, пока мы искали гриль, я заметила в сарае прислоненный к стене велосипед. Не помню, был ли он пристегнут, но если нет, можно немного покататься по окрестностям, пока другие спят. Может быть, даже доеду до ближайшего пляжа.

Увидев, что никакого замка нет, я широко улыбаюсь. Шины в отличном состоянии и накачаны, сиденье отрегулировано словно специально под меня. Я вывожу велосипед из сарая на задний двор, заранее предвкушая, как наконец-то разомну как следует ноги. Наверное, одно из лучших воспоминаний моего детства – как отец в шесть лет учил меня кататься. Его большие ладони накрывали мои, маленькие, сжимающие розовый руль, и… Ой!