Читаем Кутузов полностью

Многие ли из нас знают историю своих предков и до какого колена могут ее проследить, обратившись из сегодняшнего дня в глубь веков? Дай бог, если удастся довести свою родословную до прадедов, ответив на простейшие вопросы: как их звали, откуда были родом, на ком женились и чем занимались по жизни? «Это было характерно для всей исторической науки недавнего прошлого: не заострять внимания на том, какого ты роду и племени»¹. Особенность среднестатистического россиянина наших дней — отсутствие интереса к этим, как кажется, малозначительным подробностям. Для среднестатистического дворянина рубежа XVIII–XIX веков сведения о родственниках — основа бытия. Чем древнее родословное древо, чем крепче его ветви, тем увереннее и прочнее он вступал в жизнь, встречая радости и преодолевая невзгоды, потому что ощущал себя очередным звеном в длинной цепи, именуемой родом. Предками гордились или стыдились их старались им подражать или избежать их ошибок. Главное же заключалось в том, что о них помнили. Вероятно, поэтому отпрыски дворянских фамилий так смело вступали во взрослую жизнь: они очень рано самоидентифицировались. Взглянуть на свое родословное древо — все равно что в наши дни для многих прочитать гороскоп.

Когда к Кутузову обратились за материалами для биографии, то он ответил на этот запрос в традициях аристократического воспитания. «Что же касается биографий, то должен Вам сказать, милостивый государь, — писал М. И. Кутузов Августу Коцебу, — что моя скромность постоянно препятствовала мне подумать о своей, поскольку я никогда не ожидал какой-либо степени известности. Тем не менее, чтобы удовлетворить Вашу настойчивость, я попытаюсь собрать воедино кое-какие материалы, ускользнувшие из моей памяти, и не премину переслать их Вам, уверенный, что русский Плутарх, желая обессмертить деяния моих соотечественников, обессмертит и себя в этом новом роде своей деятельности»². Причем в сознании Кутузова его биография начиналась, естественно, с предков, с сообщения о том «какого он роду-племени». В сознании религиозного человека предки не были каким-то безликим и отвлеченным понятием: он неизбежно должен был предстать перед ними в мире ином, а они как бы наблюдали за его земным поприщем.

В городе Вильне в те дни, когда победоносная кампания 1812 года пришла к блистательному для нашего героя завершению, светлейший князь «Михайло Ларивонович» Голенищев-Кутузов-Смоленский «однажды воскликнул у себя за обедом, когда произнесли тост победителю: „Ах, не все сделано! Если бы не адмирал (П. В. Чичагов. — Л. И.), то простой псковский дворянин сказал бы: Европа, дыши свободно!“». Что олицетворял в понятиях Кутузова образ «простого псковского дворянина»? Что означал этот, по нашим понятиям, местный патриотизм? Почему для полководца в те славные мгновения так важна была связь с губернией, куда он если и наведывался в зрелом возрасте, то довольно редко? Вероятно, он ощущал связь со своими многочисленными предками, издавна поселившимися в Псковской губернии, один из которых носил прозвище «Схватившийся за рукоять меча». Как тут не вспомнить эпизод фильма «Формула любви», действие которого происходит в XVIII веке: юный герой-дворянин задает вопрос своей тетке: «В чем смысл жизни?» — и тут же получает ответ: «А это зависит от того, в какой губернии человек живет. В Курской губернии смысл жизни один, а в Смоленской — другой…»