Читаем Кутузов полностью

В своем знаменитом политическом памфлете «О повреждении нравов в России» князь M. M. Щербатов, как известно, осуждал и роскошь двора Елизаветы, и господствовавшие там нравы. «Двор, подражая <…> императрице, в златотканые одежды облекался, вельможи изыскивали в одеянии всё, что есть богатее, в столе всё, что есть драгоценнее, в питье всё, что есть реже, в услуге — возобновя древнюю многочисленность служителей, приложили к оной пышность в одеянии их. Экипажи возблистали златом, дорогие лошади, не столь для нужды удобные, как единственно для виду, учинились нужны для вождения позлащенных карет. Домы стали украшаться позолотою, шелковыми обоями во всех комнатах, дорогими мебелями, зеркалами и другими. Все сие составляло удовольствие самим хозяевам, вкус умножился, подражание роскошным народам возрастало, и человек делался почтителен по мере великолепности его жилья и уборов». По мнению Е. В. Анисимова, князь Щербатов «пришел к очень важному выводу, подчеркивающему особенность развития русского абсолютизма в XVIII веке. Речь идет о возросшей по сравнению с прошлым зависимости верхушки „природного“ русского дворянства от „монаршей щедроты“, об утрате в связи с этим аристократией самостоятельности и низведении ее до положения слуг, стоящих у трона и ждущих от монарха подачек»⁶. В качестве убедительного доказательства историк приводит текст челобитной графа М. И. Воронцова, обращенной к Елизавете Петровне: «Мы все, верные ваши рабы, без милости и награждения В. И. В. прожить не можем. И я ни единого дома фамилии в государстве не знаю, который бы собственно без награждения монаршеских щедрот себя содержал». Заметим, что речь здесь идет фактически о норме поведения, распространявшейся на высшие круги петербургского общества. Образ жизни «большого вельможи» приобретал черты устойчивого стереотипа: государственный человек вправе рассчитывать на достойное его положению вознаграждение. Не будем забывать, что и наш герой с детства жил и служил в столице. Впечатления детства и юности, как правило, бывают самыми сильными: от них никуда не уйти, они накладывают отпечаток на всю дальнейшую жизнь человека, определяя его характер и поведение. «События совершаются людьми. А люди действуют по мотивам, побуждениям своей эпохи. Если не знать этих мотивов, то действия людей часто будут казаться необъяснимыми или бессмысленными»⁷. Так, в характере М. И. Кутузова запечатлелись приметы вполне определенной «субкультуры». Мы знаем Кутузова (или думаем, что знаем) в основном по рассказам мемуаристов, которые либо не были его ровесниками, либо воспитывались в совершенно иных условиях. Фактически все биографии полководца представляют его портрет вне времени: их авторы нередко осуждают его за те или иные поступки, не задаваясь вопросом: а мог ли Кутузов поступать иначе, если он вел себя согласно нормам и правилам своего воспитания, соответственно полагая, что поступает правильно? Приведем здесь письмо жены Екатерины Ильиничны Михаилу Илларионовичу от 20 сентября 1806 года, которое говорит само за себя: «…Надобно рассказать все как было. Несколько дней назад приезжает ко мне граф Васильев и говорит: Государь отдал мне письмо Михайлы Ларивоновича, а у вас приказал спросить записку о долгах его, так и ваших. Я ему говорю: в банке вам все долги известны, а и партикулярных (личных. — Л. И.) довольно. — Сделайте записку и пришлите. — Я тотчас велела Башурову оную сделать, не утаивая ни полушки; к сведению, сама увидела, что долгов и на тебе и на мне больше, нежели думала, но что делать? Подала записку и при отдаче ее графу просила, чтоб отдавал на волю Государю, просила, чтоб как лутче. Он пообещал и божитца, на что Государь сказал: дать петьдесят тысяч обеим, как хотят уплотят. Когда Васильев сказал: мало, он отвечал: все впереди, это на первый случай. Вчерась указ вышел, с которого копию посылаю, признаюсь, что мне досадно, что так мало <…>»⁸ Встает вопрос: куда шли деньги? На удовольствия и развлечения? Не только. Вот еще одна выдержка из письма М. И. Кутузова жене, следовательно, еще одна примета времени, доживавшая свой век в начале XIX столетия: «Волхонский дает превеликие банкеты, хотя у бедного подмосковную в мае месяце с публичного торга за долги продали, но полк исправен»⁹.