Читаем Курт Сеит и Мурка полностью

И стал подпевать старой песне:

Его племянники присоединились к нему, заглушая звуки граммофона.

Затем Поэт Хасан, по настоянию сидящих за столом, прочитал несколько своих стихотворений, которые описывали тоску, печаль и одиночество. Женщины с трудом сдерживали слезы. В конце концов и сам Хасан начал плакать. Сеит подошел к нему и положил руку на плечо:

– Эй! Эй! Давай, маленький Хасан, не плачь! Мы собрались здесь, чтобы развлечься. Хватит стихов! Расскажем-ка что-нибудь веселое.

Но остановить Хасана уже было невозможно.

– Я не хочу здесь больше оставаться, дядя.

Сеит возразил:

– Тебя здесь насильно никто не держит. Если надоело, иди домой и отдохни.

– Нет, дядя, я говорю не об этом доме. Я не хочу больше оставаться в Стамбуле.

Сеит вздохнул.

– Знаю, это чувство появляется у людей время от времени. И со мной случается. Куда ты хочешь поехать? В Париж? В Нью-Йорк?

– Я хочу вернуться, дядя. Я хочу вернуться домой.

– Хасан, послушай меня! Я тебя очень хорошо понимаю. Ты знаешь, мы уже говорили об этом раньше. Ты думаешь, я не скучаю? Я тоскую по всему, что оставил. Но для нас больше там жизни нет.

– Я хочу увидеть маму. Я очень по ней соскучился, мама каждую ночь мне снится.

– Твоя мама – моя сестра, Хасан. К тому же и моя мама осталась там, а с ней мой отец, братья.

– Ты старше, дядя. Ты сильнее.

– Возраст не делает сердце человека сильнее, Хасан. Боль не проходит. Но я созрел, чтобы стараться понять, что я оставил их по ту сторону границы и больше никогда не смогу до них дотянуться. Прояви терпение.

– Не могу, дядя, не могу. Я поеду.

– А ты знаешь, что с тобой будет, когда ты туда приедешь? Ты еще на берег ступить не успеешь, как они убьют тебя! Понимаешь? Хасан, послушай меня! Ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Если бы я верил в обратное, разве я бы держал тебя здесь насильно? Разве бы я сам прежде всего не поехал бы туда?

Хасан был настроен решительно.

– Я еду, дядя. Я хоть разок посмотрю на маму, а если и погибну, то не огорчусь, оно того стоит. Не держите меня здесь, иначе я умру от тоски.

Сеит чувствовал себя беспомощным.

– Ладно, ладно. И все-таки не торопись. Мы что-нибудь придумаем. Хорошо?

Вечер, начавшийся так весело, закончился печально. В последующие дни Сеит напрасно ждал, что племянник отвлечется. Юноша все более погружался в меланхолию, отказался от еды и питья.

Сеит начал решать проблему безопасного возвращения племянника в Крым, но, как он выяснил, все пути были закрыты. Не доходило даже крошечной информации о том, что там творится.

В конце концов он понял: единственный способ добраться до Крыма – на рыбацком судне из Синопа.

Сеит предупредил парня:

– Путешествие будет опасным. Хасан, смотри, дитя, ты еще можешь изменить свое решение.

Юноша так разволновался от одной мысли, что скоро вернется на Родину, что не намеревался отступать:

– Ты увидишь, я доберусь до Алушты и сразу тебе напишу.

– Я даже не хочу думать о том, что там с тобой может произойти!

– Я не хочу здесь жить, дядя. Здесь все чужое. Попробую там.

– Прекрасно! – вздохнул Сеит. – Раз уж ты хочешь отбыть, то единственное, что я смогу сделать, – обеспечить тебе корабль.

Спустя несколько дней Хасан зашел проститься. Мюрвет не смогла сдержаться и расплакалась. Она понимала, что юноша, скорее всего, едет на верную смерть. Когда она обнимала Хасана, ее душа болела.

– Прости меня за все плохое, тетя. Я очень долго здесь терпел.

– Что значит «терпел»? Уж лучше бы ты остался и не заставлял нас мучиться от неизвестности…

– Не волнуйся, тетя, я и дяде сказал, что как только я доберусь до дома, то тут же напишу письмо.

Они проводили Хасана с надеждой. Они собирались помнить его до конца своих дней именно таким.

Спустя три дня, в полночь, рыбацкое судно отправилось из Синопа в Черное море. Войдя в воды России, рыбаки заглушили мотор. На знак, который они подали фонарями, пришел ответ из темноты. Между звуками волн послышался звук работающего мотора. Два судна пришвартовались. Молодой пассажир из Синопа прыгнул на незнакомое судно. Капитан прежнего корабля, Татоглу Хасан, поворачивая к Синопу, пробормотал:

– Да пребудет с тобой Аллах, юноша!

Вместе с первыми утренними лучами рыбаки с судна, которое вошло в порт Алушты, молча продвигались к пункту пропуска. За пожилым, который выглядел обессилевшим из-за груза на своей спине, следовал другой, опытный рыбак, лицо которого обрамляли выцветшие на солнце борода и волосы. Он вытаскивал документы, не дожидаясь, чтобы его об этом попросили. Преградой между берегом и открытой дверью были четыре красноармейца.