Читаем Курорт полностью

Потом Митя снял обувь, закатал брюки и босиком прошел через галечный пляж на набережную. Неизвестная русская девушка с зелеными волосами и псом сиба-ину одарила Митю насмешливым взглядом. Кроме насмешки во взгляде читалось и предостережение: «Никогда не поворачивайся к морю спиной». Митя не удержался и посмотрел ей вслед: у девушки были длинные тонкие ноги. Митя вспомнил, что вчера выслал Оле остроумнейший мем, она его просмотрела, но ничего не ответила. Такой уж она человек.

* * *

На обратном пути Митя увидел гриб со шляпкой ярко-фиолетового, инопланетного цвета. Хотя Митя промок и замерз, но все-таки задержался возле гриба, рассмотрел его с разных сторон и, сев на корточки, сделал несколько фотографий. Одну из них сразу отправил Олегу Степановичу. А тот сразу ответил:

– Это же паутинник! Ты где, дорогая Лиза?

На это Митя уже не стал отвечать. Он торопился в хинкальную. Митю время от времени резко охватывал голод, да такой страшный, что казалось, если немедленно не подкрепиться, то он просто грохнется в обморок посреди улицы. Он почти что влетел в подвал с покосившейся вывеской. На двери была нарисована гигантская хинкалина с антропоморфными чертами: большие глаза и снисходительная улыбка.

Усевшись за столик, Митя сразу же заказал двенадцать хинкали и порцию супа харчо.

– К вам присоединятся друзья? – уточнил молодой грузинский официант, красивый и статный, как древний грек с расписных ваз.

– Я один! – выпалил Митя. В его голосе прозвучали нотки отчаяния.

Грузин покачал головой: он явно считал, что Митя переоценил свои силы. Но Митя играючи расправился с едой без малейших внешних усилий. Удручало только одно: здесь не подают десерт, а для него еще оставалось немного места.

Увидев пустые тарелки, официант поднял брови до самой макушки. Вдруг он подпрыгнул, хлопнул в ладоши и метнулся в подсобку. Оттуда донеслись какие-то вопли, и через пару секунд официант вернулся в компании двух пожилых грузин. Все трое что-то восторженно говорили. На столе появилось вино.

Митю обнимали, ласково трогали за живот, как беременную жену. Митя купался в восхищении незнакомых грузинских мужчин. Хозяин жал Мите руку и продолжал говорить. По интонации Митя догадывался, что он говорил что-то вроде: черт возьми, приятно видеть перед собой гения! Это был настоящий триумф. Один из лучших дней в жизни. Митя продолжил его просмотром диснеевских мультиков.

* * *

Олег Степанович прислал очередной ролик из леса. Лицо у него было свежее, розовое. Видимо, он замерз, потому что губы ему не очень-то подчинялись. Потом написал Макс, тридцати четырех лет – кажется, самый молодой подписчик Лизы Райской. Любитель засовывать в себя различные предметы, а кроме того – вставлять член в различные отверстия. У них состоялась короткая переписка из пяти-шести сообщений с каждой стороны, в результате которой Мите удалось продать Максу так называемый допконтент – 30-секундное видео, в котором Лиза Райская всего-навсего катается на механическом быке в умеренно откровенной одежде.

* * *

Досуг Мити был не таким уж однообразным. Он гулял не только по набережной, но иногда забредал и в так называемый центр. Центр К. состоял из небольшой площади с администрацией и крытым рынком. Митя подолгу рассматривал пальмы, низкие опрятные дома с печным отоплением. Отовсюду слышался сладковатый запах сжигаемых дров. Погода была, как обычно, промозглая, солнце тут не показывалось уже много недель. На улицах тихо, безлюдно – можно гулять целый час и не встретить ни одного человека. Пальмы и советские вывески напоминали о детстве в Крыму.

Иногда Мите казалось, что он гуляет внутри детского воспоминания: потускневшего, выцветшего. Он наткнулся на одноэтажный дом с табличкой «Библиотека». Митя не умел заводить друзей, и на бесконечных крымских каникулах вся его жизнь вертелась вокруг точно такой же библиотеки: такого же низкого здания с той же вывеской, с теми же детскими рисунками на листах А4, приклеенных к окнам с внутренней стороны. С точно такой же сонной библиотекаршей в платье, похожем на штору. Он вспомнил детское ощущение: какую-то нелепую гордость, которая охватывала его всякий раз, когда он заполнял формуляры. Вероятно, он воображал себя каким-то финансовым воротилой из голливудских фильмов, который выписывает чеки на огромные суммы.

В Крыму он завел первого настоящего друга. Впервые влюбился и впервые был брошен. В Крыму он впервые узнал о смерти близкого родственника и впервые попробовал алкоголь. В Крыму с ним случилась первая драка. Там он заработал первые карманные деньги. Его впервые укусила собака. В общем, вся жизнь вырастала из крымского опыта, сводилась к нему. Что бы с ним ни случилось, Митя ответил бы: это уже было в Крыму. Возможно, и когда Митя умрет, первое, о чем он подумает: «Я уже это видел. Летом, в детстве, в Крыму».