Читаем Курорт полностью

А недавно на работе произошел такой случай. Коллега и подруга Оли Наташа поехала показать коттедж в элитном поселке «Гарвард». Эти коттеджи представляют собой мраморные дворцы с бассейном и сауной, бильярдной, винным погребом и флигелями для обслуживающего персонала. В таких домах по семь санузлов. Не так уж и много, если подумать. По одному для каждого члена семьи, один для прислуги, один для гостей, один запасной, на всякий случай. Клиентом Наташи оказался вооруженный 35-летний мужчина. Он захватил дом, взял в заложники нескольких человек (в числе прочих Наташу). «Этот дом принадлежит Богу», – заявил мужчина с оружием. Как выяснилось позже, он был нетрезв и все повторял, что хочет завести в этом доме большую семью. Его убили при штурме.

Оля рассказывала эту историю как анекдот.

– И ты не боишься?

Она промолчала. Видимо, нет. А вот Мите стало страшно за Олю. Он вообразил ее в роли заложницы. Почему-то не получалось представить панику и даже растерянность у нее на лице. Всегда хладнокровная Оля. Однажды незнакомец в трамвае сделал ей непристойное предложение, и она распылила ему перцовый баллончик в лицо. Даже не вышла, только пересела в другой конец, чтобы не попасть в зону действия перцового облака, спокойно доехала до своей остановки, пока незнакомец рыдал и стонал. Олю ничем не проймешь. Хотя, может, и для нее существует последняя капля? Например, вдруг из-за санкций исчезнет любимый бальзам для губ.

– А чего ты вдруг позвонила? – уточнил Митя. Это был игривый вопрос, и Митя задал его без задней мысли, но тягостная пауза, которая возникла после него, слегка озадачила. Пауза длилась и длилась. Оля явно собиралась что-то сказать: что-то существенное. Но все не решалась.

«Хочет расстаться», – вдруг понял Митя. Он сел, потом опять встал. В голове затуманилось, и грудь сдавило.

– Оля?

– Нет, ничего, – сказала упавшим голосом. – Не могу говорить, надо идти. Еще созвонимся.

После этого разговора Митя принялся объедаться хлебом. Ел и ел, не в силах остановиться: местный хлеб – это какое-то чудо. Потом он лежал, весь покрытый крошками. Никаких мыслей не было, но в конце концов появилась одна: сходить в кондитерскую за тортом.

Подошел к двери и взялся за ручку, дернул несколько раз – дверь почему-то не поддавалась. Тогда рванул как следует, и ручка осталась в руках. Ручка была металлической, но сломалась легко, как соломинка. И как теперь быть? Митя долго стоял с этой ручкой в руке, пристально ее изучая. Бытовые неурядицы подкашивали Митю и дома, но тут, в условиях неопределенности и в чужой стране, это было настоящее бедствие. К кому бежать, к кому обращаться? Если даже Диме и Насте не удалось заманить к себе мастера на все руки Акаки, то на что надеяться Мите?

Митя смотрел на дырку в двери и чувствовал себя беззащитным. Как будто точно такая дыра образовалась и в нем. И в нее, в эту пробоину, хлынули все сомнения, вся тоска по России и налаженному быту и особенно – грусть по Оле. Он думал, что такое бывает только в фильмах про эмиграцию: березки и избы, Есенин и чуть ли не балалайки – в общем, весь этот ассортимент, так называемая клюква развесистая, разом возник и буквально парализовал. Митя почувствовал, что страшно устал. Он больше не может – не может без Оли и не может вообще. Он пробовал, но ничего не вышло. Эта реальность не принимает его. Какой смысл идти против себя, против судьбы, против вообще инерции жизни. «Вверх по лестнице, ведущей вниз» – был такой роман у одной американской писательницы.

Да и что он ей противопоставляет, этой инерции? Не какие-то твердые принципы, сформулированные внятно и четко, а, скорее, туманные ощущения. Впрочем, ощущения слишком отчетливые, чтобы их игнорировать. И Митя догадывался, что если он все же поддастся теперешним настроениям и вернется домой, то предаст в себе что-то существенное.

Он снова и снова думал об Оле. Митя никогда не питал к ней особенной страсти, и, очевидно, это было взаимно. Но за эти годы Оля заполнила собой всю материю жизни, подменила ее. Для него Оля была скорее средой, чем человеческим существом. Аурой, вне которой существование просто ущербно. Если бы не Оля, Митина жизнь сложилась бы совершенно иначе. Он собирался сделать карьеру писателя-фантаста. Идей у него было много, книг на восемь вперед. Митя мог спокойно писать, не работая, он прожил бы один. Но у Оли были запросы: еда, путешествия. И Митя устроился на работу ради нее. Теперь все зашло чересчур далеко, чтобы куда-то сворачивать. Надо быть вместе и вместе доживать эту жизнь: спокойно, с достоинством.

Митины пальцы отдельно от него самого уже набирали ей сообщение: «Я возвращаюсь. Беру билет на ближайший рейс». Набрал сообщение, а потом удалил. Решил, что все-таки переспит с этой идеей. Слишком волнующая, она взялась из ниоткуда: как будто не вызрела, а ее занесло извне, мимолетным ветром.

* * *