Читаем Курорт полностью

В какой-то момент Митя подумал: «Она умерла вместо меня». Мысль откровенно бредовая, и все же она возникла. Вероятно, виной тому температура под тридцать восемь градусов. И хотя Митя горел, слабости он не чувствовал. В полубессознательном состоянии он отправился в сторону местного православного храма. Покружился возле него, как нечисть, которой никак не удается зайти. Мимо проехал подросток на скейте, перекрестился.

Митя купил свечку у торговки на улице и наконец зашел в храм. На скамейке у входа сидели седобородый священник с прихожанкой. Они пили вино из бумажных стаканчиков и напоминали пару влюбленных подростков. Священник подмигнул Мите с лукавой улыбкой, показавшейся здесь не очень уместной.

Митя бродил от одной иконы к другой в полумраке. Опознал в одном из угрюмых святых Николая Угодника. Тут можно было поставить свечку за здравие. Но ведь Инна, скорее всего, мертва. Митя где-то читал, что ставить свечку за здравие умершего – это черная магия. Хуже только ставить за упокой для живого. Митя поколебался и остановил выбор на тусклой, как будто размытой иконе Богородицы. Она выглядела дружелюбнее других: ее усталые глаза буквально лучились мягкой добротой. Пусть девушка с зелеными волосами, то есть Инна, будет жива.

Потом Митя снова отправился к набережной, до сумерек бродил у воды, боясь и надеясь увидеть тело.

Ночью ему снилось детство в Крыму. Залитый солнцем пляж, прилавки с крупными ягодами. Мама и папа, которые бесконечно смеются и обнимают друг друга, сидя на берегу.

* * *

Инну нашли через сутки. Ее тело прибило к берегу в соседней деревне. Из небольшой статьи на петербургском культурном портале выяснилось, что Инна была художницей-примитивисткой, подрабатывала в детском саду, а здесь жила на деньги от сдаваемой в Петербурге квартиры. Инна немного не дожила до тридцати лет. Вскоре в частной галерее на Лиговском пройдет выставка ее работ. Тело Инны будет отправлено в Петербург, когда уладят бюрократические формальности. Место захоронения пока неизвестно.

Все-таки в ее смерть почему-то не верилось. Наверное, дело было в этом ландшафте, туманной погоде и вечном мелком дожде. Как умереть, если все и так слишком напоминает Аид или лимб с блуждающими по набережной тенями.

Прочитав некролог, Митя устроил себе долгую прогулку вдоль моря: шел и шел, пока не оказался за чертой города, где на отшибе стоял странный дом. Дом был обклеен ракушками, и нити из этих ракушек служили декоративным забором, дверьми и заодно шторами. По сути, ничего, кроме ракушек, видно и не было. Из глубины дома доносилась детская песенка. Издалека, да и немного вблизи, ракушки напоминали фрагменты костей. Как будто это жилище ведьмы из скандинавских жестоких сказок. Митя сел отдохнуть возле него на скамейку. Вряд ли изможденный несчастный русский представляет для ведьмы какой-нибудь интерес. Митя снова смотрел на волны и ел клюкву в сахаре.

«Я как будто снимаюсь в ебучем артхаусном кино», – подумалось Мите. Сплошные проходы по набережной в серых тонах. Главный герой сидит и глядит на волны. Он размышляет хрен знает о чем. Но все это очень глубокомысленно.

* * *

Впервые за месяц Оля сама написала ему. Написала и сразу же позвонила. «Ну как ты, змееныш?» Змееныш? Вот уж кем Митя не был, так это змеенышем: в нем не было ничего змеиного. Если уж выбирать из ласковых прозвищ, куда больше ему подошло бы общеупотребимое «медвежонок»: и по комплекции, и по манерам – неуклюжий и мягкий. Но Оля очень любила змей. У нее был какой-то странный период на заре их отношений, когда Оля каждые выходные ходила в террариум и часами смотрела на змей, играла в гляделки с мадагаскарскими черепахами и аллигаторами. Короче, она позвонила.

Рассказала, как недавно гуляла по Замоскворечью: там очень красиво, повсюду новые заведения, громкая музыка. Все танцуют, поют. В какой-то момент показалось, что это какая-то даже истеричная радость.

– Вот-вот.

– Но нет! Просто люди живут своей жизнью. Живут моментом, а не идеями и не чужими заботами. Не думают о проблемах, на которые не в состоянии повлиять.

Она снова говорила о том, как преобразился их спальный район, о том, что вот-вот откроется новая станция МЦД в пешей доступности, а к лету обещают открытый бассейн в местном парке. Еще появились прокатные велосипеды с моторчиком: теперь можно ездить на них, как на электросамокатах, не прикладывая усилий. Оля стала перечислять список покупок во «ВкусВилле», и в каждом названии читался упрек, насмешка над Митей.