Читаем Купол Экспедиции полностью

Культура оказывается более жестокой, чем природа, предписывая современному человеку не иметь запаха или благоухать искусственным — это и модой-то уже не назовешь, ибо мода преходяща, а здесь моде подвластна только смена ароматов, но не сам факт их искусственности. Обоняние — отличная штука, и, как любой сенсорный механизм, оно запускает цепочку эмоций, ассоциаций и воспоминаний, а то и смещения сознания — так, сидя под дачным сиреневым кустом, становишься вдруг врубелевской демонической душой и слышишь внутри себя мятущуюся симфонию. Популярность зюскиндовского «Парфюмера», скорее, состоит не в детективности сюжета, а в смутном отклике каждого читателя на запертую в нем сенсорную чувствительность — она страдает в нас, не совпадая с реальностью. Городская же среда то и дело проявляет настоящий обонятельный терроризм, и острые ноты парфюмерных новинок сезона устраивают в транспорте жгучую какофонию, ударяя в голову и внося свою лепту в урбанистические неврозы.

Камчатка пахла только камнями, хотя их специфический запах мог варьировать — ведь мокрые и нагретые солнцем камни пахнут по-разному. Иногда сернистые выцветы вносили свою струю, но их, впрочем, тоже забивал крепкий дух лошадиного пота. Все мои тогдашние рубашки и свитера мама в Москве из-за этого выбросила.

Листая заветную тетрадку, я нашла-таки место, где радуюсь, что стало чуть-чуть теплее и я сполоснулась в речке, да еще и голову вымыла — через месяц после начала сезона! Нашла и вспомнила — градусов пятнадцать в тот день все-таки было, да еще и с солнышком, если я рискнула стянуть свитера и влезть в жгучую воду. Будто даже вижу, как порозовело мое бледное тельце с загорелыми кистями рук и лицом — старинный такой, крестьянский вариант красоты. Выжимая волосы, приплясывала босиком на холодных камнях и была счастлива. Так и написано в дневнике.

Счастлива… не слишком ли часто упоминалось здесь это слово?

Выходит, чем суровее условия, чем меньше мелких потачек организму, тем его больше, этого счастья?