Тем временем нас накрывает беспросветный туман. Мы пытаемся сопротивляться, карабкаясь по лавовому потоку, но понимаем, что это не только бесполезно, но и опасно. Нулевая видимость, не видно даже нашего купола. Обидно, но приходится отступать.

Спускаемся по узкому каньону. Вода, выписывая виражи, пробила извилистый коридор во льду. Идти весело, перебрасываемся шуточками. И вдруг — останавливаемся у края бездны. Гигантский сброс. Ручей с шумом низвергается вниз. Туман здесь реже, но все-таки он застит потрясающее зрелище. Под нами глубокие ущелья, скалы, тысячи лавовых обелисков, огромные глыбы, готовые скатиться в любой момент, грохот водопадов. И ни одной травинки, ничего живого, холодный каменный хаос, горячая ладонь Земли. Земля здесь дышит и рождает горы, дикие, голые, жуткие, но эта красота неоспорима. Я счастлива, что вижу такое.

Возвращаемся назад, идем по другому ущелью, где встал на дыбы еще один купол. Головокружительные обрывы увенчиваются башнями и шпилями. Туманные очертания сказочного замка сквозь мелкую морось, красные и черные камни — сон, нереальность. „Долина привидений“, — говорит Билл. Сам он стоит на огромной глыбе и поет, эхо вторит на разные голоса, по штормовке течет вода, сапоги в грязи — я бы им любовалась, но заставляю себя отвернуться. „Маленький летний роман“ был бы совершенно фальшивой нотой».

Переживание пейзажа вызывает совершенно неадекватную эйфорию. За ужином хохочем над любой шуткой, даже не самой удачной.

— Что лучше сухой портянки? — вопрошает Ермаков.

— Чистая сухая портянка!

— Моя сухая портянка!

— Две сухие портянки!

И так до бесконечности. Спать пора, а мы истерически ржем.

10.