Парни дают знать о своей готовности, а я даже представить не могу, что нас ждет.

И страх, скрещенный с предвкушением, стекает к самым пяткам, словно они в снегу оказались.

Парни нагоняют фуру, начинают зажимать, но фура не тормозит.

Водитель начинает агрессировать и бортовать легкие гоночные машинки.

В итоге, Артур чуть не переворачивается.

Быстро тормозит, и мы его подхватываем.

Никиты разгоняется снова. Проверяет пистолет, который взял из бардачка. При этом позволяет Артуру, который на меня даже не смотрит, сесть за руль. Они переговариваются. Они заняты. Они великолепны в своем адреналиновом безумии. Смотрю, как они что-то решают, и вдруг Никита вылезает в окно.

— Стой! — кричу, но Артур мне шикает:

— Заткнись, пока не высадил.

Мне бы заорать на него, но я вся погружена, словно в кино попала, в происходящее.

Тело напряженно в ожидании развязки. Какой угодно, главное, чтобы Никита не пострадал.

Мы снова приближаемся к фуре. Теперь ее поджимает только Камиль. Подпирая то с одной стороны, то с другой. Затем Никита, прижавшись к крыше, вдруг делает широкий прыжок, оттолкнувшись всем телом.

Хочется закрыть глаза и дождаться, когда все закончится. Особенно, когда мужик в фуре достает двустволку.

Никита умудряется ее выхватить. Выбросить. Ударить водителя. Заставить того затормозить.

Я выскакиваю из машины. Покрытая липким потом страха, бросаюсь к Никите. В этот момент не до приличий и стеснения. Сейчас это мне кажется глупым, и я проверяю Никиту на наличие ран и порезов.

— Ты больной! Ты самый лучший! — шепчу я, прижимаясь всем телом, на что Никита стирает мои слезы и кивает на фуру.

— Сначала дела, удовольствие потом.

— Всем удовольствие? — слышим Артура, но Никита показывает ему средний палец, я усмехаюсь сквозь слезы. Давно меня так не штормило от погони. Тем более обычно догоняют меня.

Парни ведут толстого мужика открывать фуру. Камиль смотрит документы. Хрустит, поворачивает.

— Поддельные…

— Уроды! Знаете, как это называется! — орет, так скажем, задержанный.

— Закрой пасть и открывай! — тычет Никита лицо мужика в запаянную клемму. И тот ее срывает. Меня пронзает боль прошлого. Мы с Никитой переглядываемся, вспоминаем, как ехали в такой же фуре. Со свиньями. Но его потом быстро обнаружили родители. А у меня никого не было. По сути и сейчас нет.

Дверь кузова открывается, и мы видим кучу орущих кур разных расцветок. Часть начинает вылетать, а другая остается в клетках. Никита и Камиль поднимаются наверх, проверяют стену, стучат по ней. Но это бессмысленно. Сразу видно, что никакой ниши нет.

Неужели все зря?

— Что за хрень? — ворчит Артур, а мужик ржет, потряхивая сальным пузом.

— Обломались, придурки! Я ваши лица запомнил, вам с вашей шлюшкой не жить!

Я бью его по затылку, но не за его слова, а потому что напрягаю слух и сквозь куриное кудахтанье слышу писк.

Не ошиблись. Они здесь.

— Не могли же мы ошибиться, — общаются парни.

— Если все было чисто, то он не пытался нас убить, — предполагает Никита, давая мужику новый подзатыльник. Я с ним согласна.

Так что продолжаю прислушиваться к звукам. Начинаю думать. Ниши в стенках уже давно не актуальны. Спрятать незаконный живой груз можно и по-другому.

Я наклоняюсь вниз, и все парни реагируют мгновенно, словно я для них это делаю. Мне интересно, какое расстояние должно быть от днища до колес. И мне кажется точно не такое широкое.

— Никита…

— Да?

— А если дно вскрыть?

И только я произношу слова, как мужик с пузом отталкивает Артура, выхватывает его пистолет и приставляет мне к виску.

Глава 42

Опасность. Она мой давний друг и соратник. Именно она давала мне шанс оставаться невинной, именно она этот шанс забрала. Я могу ненавидеть ее, но равнодушной не останусь никогда.

Вот и сейчас она машет мне своей рукой, кажется, даже костлявой, пока ствол пистолета хочет промять мой череп.

Сейчас все внимание приковано к огромной лапе, что его держит, мое же наслаждается испугом Никиты.

Неужели сейчас исполнится его мечта, и одной проблемой в жизни этого мушкетера станет меньше. Будет ли он горевать, если во мне станет на одну дырку больше? Или вздохнет с облегчением? А самый главный вопрос, стоит ли мне бороться за свою жизнь?

— Не двигайтесь, а то я размозжу ей череп! — орет толстяк мне в ухо и двигается назад по обочине. Другой рукой берет телефон и набирает номер. Странное решение. Помощь друга решил взять? Знает ведь, что уже труп. — Алло! Шеф! Партия накрылась! Тут этот сынок Самсонова.

Парни переглядываются, кажется, кто-то забыл надеть маску бэтмена. Тем и плохо быть узнаваемым человеком.

— Что мне делать?!

— Умереть, — шепчу я и отклоняюсь в сторону, ровно в ту секунду, когда звучит выстрел и удар телефона об асфальт. Пуля, выпущенная Никитой, пробивает лоб толстяка. Сам же он бросается вперед, ощупывает мое тело. Но мне не дает покоя слова толстяка. Его не жалко, но…

— Кому он звонил?

— Понятия не имею.

— Твой отец разберется? — спрашиваю я требовательно, потому что только дурак не знает, где резиденция Самсоновых.

— Ален. Все знают, что я это делаю. Не волнуйся ты так.