Читаем Куплю тебя, девочка полностью

— Своим членом при этом ты прекрасно делишься, — смеюсь я и, почти не думая, тяну руку к его бедру. На что он хватает ее. Поднимает и целует тыльную сторону ладони, вызывая ворох мурашек по спине и почти предобморочное состояние. Потому что от него нежности ждешь как дождливый день в самую жару.

— Если не собираешься сосать, не лезь туда. А насчет поездки… На самом деле мне просто хочется увидеть твое лицо, когда ты увидишь его.

— Приют? — удивляюсь и отнимаю руку. — А что с ним? Ваша семья окончательно сделала его притоном? Или расширила территорию, а по ограде провела ток?

— Вот скоро и увидишь, а что…

И я, вся наполненная предвкушением нового, замолкаю, переключаю мелодию и, закрывая глаза, представляю, что может быть это…

Но про это в голову ничего не лезет. Лишь какие-то размытые образы, среди которых четкое лицо лишь мальчика Никиты, который боялся лазить по деревьям.

Открываю глаза, когда двигатель глохнет, а на улице уже ярко сверкает солнце. Мы стоим у ворот, по которым когда-то давно часто лазали.

И часто за это получали.

Только вот выглядят они новыми и без тех деталей, по которым мы могли взбираться.

Они через несколько секунд открываются, и горло перехватывает, а дыхания почти не остаётся. Кажется, я нырнула в прошлое… Только раньше оно было окрашено серыми тонами, среди которых цветными были только мы с Никитой.

Теперь же эти воспоминания кто-то разукрасил, и они потоком влились в сознание. Особенно, когда вместо обшарпанного двухэтажного здания среди густой листвы передо мной предстает трёхэтажный современный комплекс рядом с детской площадкой и небольшим спортивным стадионом.

Но вместо радости возник страх, что был пожар и все документы, а значит и шанс на независимость сгорели.

— Был пожар? — тут же требую ответа, на что Никита усмехается, бьется головой о руль, а потом смотрит на меня, не поднимая ее.

— Ну что ты за человек? Я тебе показываю сказку, а ты меня спрашиваешь про дракона. Ничего не горело. Просто сделали реконструкцию. Улыбнись хоть и похвали меня. Это же мой проект.

— Твой? — мало что понимаю, но дрожь от его слов бьет по мозгам.

— Конечно. Я же архитектор.

То есть не просто прожигатель жизни на деньги папочки?

Никита выходит из машины, а у меня только рот от удивления открывается. Значит он своё увлечение не задвинул в дальний угол, а решил преобразить в более разумную форму?

Выхожу из машины и замечаю, как в одном из окон парень тычет пальцем, и тут же остальные подрываются и бегут, мелькая в них. И никакие крики воспитателя не помогают остановить эту ватагу.

Дети высыпаются из здания, как попкорн из фольги. И все к Никите. Некоторые осторожно, более взрослые уже кидают ему футбольный мяч. И он стягивает пиджак, кидает его мне и с улыбкой убегает от детей на стадион. И они за ним. Кто-то играть. Кто-то болеть.

А я просто смотрю, прижимаю к себе терпко пахнущий пиджак и не могу своим глазам поверить… Потому что именно сейчас я вижу своего Никиту. Того, ради которого я столько боролась. Тот, ради которого жила и выживала.

— Они всегда так рады его приезду. Он здесь почти легенда, — слышу сбоку голос и с трудом отворачиваюсь от созерцания игры. Утыкаюсь взглядом в молодую женщину с мышиным цветом волос, но очень яркими глазами. Невольное чувство ревности топчу ногой и, откашливаясь, спрашиваю:

— Почти?

— Когда-то они с отцом смогли спасти детей от очередной перевозки. И то, что сейчас Никита хочет свести такое зверство на нет, делает ему честь…

— Вы влюблены в него? — задаю я прямой вопрос, и мне кажется лицо этой фанатки почти знакомым.

— Все мы немного в него влюблены, но я замужем, — смеется она и теперь внимательно меня рассматривает. — Вы ведь не просто так сюда приехали.

— Я здесь была… то есть росла до шести лет.

— Когда? — хмурится девушка, и я замечаю несколько морщин в районе глаз. Ей за тридцать.

— Меня выкрали в тот год, что и Никиту.

— Алена?! — ее глаза открываются шире, и она лезет обниматься. И я не могу понять, что это за привычка вторгаться в личное пространство.

— Ты не помнишь меня. Я Зинаида, в тот год я только пришла стажироваться.

Мне требуется пара минут, чтобы вспомнить стрекозу. Так мы ее дразнили из-за крупных очков.

— Стрекоза… Вы тайком кормили нас яблоками, — усмехаюсь я, и она смеется и кивает.

— О, да. Я помню. Но, слава Богу, я давно ношу линзы. Где ты была? Почему не вернулась с Никитой?!

— Потому что… — дергаю плечами и задаю самый главный вопрос. — Есть шанс восстановить мои документы?

— Ну, конечно! Никита автоматизировал систему, и теперь нужно только ввести твое имя в компьютере. Пойдем?

Я еще раз поворачиваю голову в сторону Никиты, потом иду за Зинаидой. Прохожу вдоль отремонтированных коридоров, вдыхаю запахи хлорки и красок. Мимо пробегают дети, кто-то в сторону выхода, кто-то на занятия. Мы поднимаемся на второй этаж, где в светлом, просторном кабинете с кучей детских игрушек стоит стол с ноутбуком. Я тут же вспоминаю, что стрекоза была психологом.