Читаем Купе смертников полностью

— В эту минуту ты был по-прежнему полон решимости разыгрывать из себя детектива?

— Да.

— А когда вы были в Венсеннском лесу?

— До этого. Да, правда, мы сперва поехали в Венсеннский лес. Мы так много ездили, что я немножко запутался.

— И что же привело вас в Венсеннский лес?

— Мы услышали, как Гранден что-то говорил об этом, когда они спускались по лестнице. Я решил, что тут кроется что-то опасное и важное. Мне показалось, что Гранден хочет помочь полиции. Во всяком случае, помочь Габеру. Он сказал, что поедет в Венсеннский лес к началу заездов. Бэмби я оставил у входа на ипподром, чтобы не покупать два билета. Я увидел Грандена у касс.

— Что он там делал?

— Делал ставки. Я подождал немного, но ничего не произошло. Я даже посмотрел один заезд. Гранден снова вернулся к кассам и сделал ставку.

— Продолжай, дурачок.

— Согласен. Но я держался подальше от него, и было много народу. Я понятия не имел о всей этой истории с Лотереей и новыми банкнотами. А сегодня утром я все понял.

— Потом вы оказались в Трокадеро.

— Да. Я увидел вас там вместе с Габером. Когда вы выходили из дома. Затем Габер вернулся обратно, а вы ждали его в машине. Бэмби в это время сидела в кафе, у нее больше не было сил.

— И вы поехали следом за мной?

— Нет. Вы уехали вместе с Габером. Еще немного, и с Бэмби случилась бы истерика. Мы решили прекратить эту слежку. Мы погуляли по набережной Сены, потом поужинали в ресторане.

— А на следующий день, в понедельник?

— Бэмби пошла в свою контору. А я решил поехать в Трокадеро, поговорить с актрисой.

— Зачем?

— Я бы ей все объяснил. Она бы мне рассказала, что было известно ей и не было известно мне. Когда я приехал туда, там перед дверью стояли полицейские. Я увидел, как прибежал Габер. Я решил, что Элиану Даррес собираются арестовать.

— Ты, значит, думаешь, что людей арестовывают таким вот образом? Собирают целую кучу полицейских перед домом?

— Судя по тому, сколько их сейчас в комнате, где я нахожусь, я продолжаю так думать. Вы собираетесь отправить меня в тюрьму?

— Да нет. Они уже явились?

— Да, явились.

— Не волнуйся. Скажи мне, что ты обнаружил вчера после обеда, а затем я объясню, что тебе следует делать.

— Сперва объясните. А уже потом я скажу. Если вы собираетесь меня арестовать, я не произнесу больше ни слова, пока не приедет мои отец.

— Послушай, малыш. Сейчас сюда приведут Грандена. Габер находится в соседнем кабинете, и, судя по выражению лиц тех, кто меня окружает, он все полностью отрицает.

— А где Бэмби?

— Сидит в том же кабинете, что и я. У нее в руках огромный сандвич с ветчиной. И ест она с большим аппетитом. И ты сейчас последуешь ее примеру. Ты уже рассказал мне почти все, но кое-что осталось. Мы с тобой поговорим еще минуты две, а потом ты позовешь к телефону бригадира. И после того как мы с ним переговорим, ты послушно последуешь за ним туда, куда он тебя отведет. Я тебе туда позвоню, понятно?

— Хорошо, только в любом случае сообщите моему отцу.

— Представь себе, уже сообщили. Итак, вчера после обеда?

— Бэмби вернулась в контору. У нее не было ключа, и я оставил дверь незапертой. Было без десяти два, что-то вроде этого, потому что Бэмби должна была вернуться на работу в четверть третьего. А я отправился на улицу Дюперре.

— Зачем?

— Потому что утром у дома Элианы Даррес я видел Грандена. И что мне показалось странным, он тоже прятался, как и я: сидел в «дофине», который стоял неподалеку от дома. Теперь я думаю, что Габер вышел из этой машины.

— Итак, ты приехал на улицу Дюперре. Продолжай.

— Я поднялся. Вы были у Грандена. Я слышал ваш голос, стоя на площадке, хотя и довольно далеко от дверей. Вы спросили, слышал ли он когда-нибудь имена Риволани и Элианы Даррес. Он ответил отрицательно. Я ничего уже не понимал. Когда вы вышли, я успел спуститься вниз на несколько ступенек. Но вы могли бы услышать, как я спускаюсь впереди вас. И я предпочел подняться. Вы спросили меня, не друг ли я Грандена.

— Значит, тот паренек в плаще — это был ты?

— Да. Вы меня уже видели на набережной Орфевр, а может быть, перед домом актрисы. Во всяком случае, вы подали мне одну мысль. Я поднялся к Грандену. Сказал ему, что я студент Сорбонны и собираюсь издавать студенческую газету. Мы поговорили. Я понял, что он чего-то боится. Я пробыл у него минут десять. Задал ему несколько вопросов, которые были ему неприятны: о его комнате, о фотографиях животных. Я не решился заговорить об убийстве и понял, что я тоже боюсь. Я подумал, что если бы я по тому или иному поводу заговорил о поезде, то с его стороны было бы вполне естественным рассказать мне, что произошло с одной из его подружек.

— И ты попробовал?