Читаем Купе смертников полностью

— Да. Знаете, обычный разговор в поезде. Она сказала, что живет в Париже, занимается духами, если не ошибаюсь. Она узнала мои духи, и мы несколько минут поболтали.

— Это было сразу же после отправления?

— Нет, позднее.

— Попытайтесь описать нам как можно подробнее вашу поездку, начиная с той минуты, как вы вошли в купе.

Она кивнула, взглянула на второго инспектора, светловолосого, который так и не поднял на нее глаз. Она подумала, не следует ли ей предложить им чашечку кофе или стаканчик портвейна, но, может быть, им запрещено принимать во время работы подобные предложения.

— Когда я вошла в купе, там уже находились двое мужчин. Один из них занимал верхнюю полку справа от входа. Он был похож на государственного служащего, если судить по его серьезному и чуть печальному виду. В общем, не знаю, почему я вам это говорю. Мне показалось, что он государственный служащий. Может, из-за поношенного костюма, который стал ему немного тесен… Не знаю.

Она невольно взглянула на темно-синее пальто сидящего напротив нее инспектора, слишком узкое пальто с потертыми рукавами. Он тоже в каком-то смысле государственный служащий. Теперь он ничего не заносил в свой блокнот. Смотрел, как она все больше запутывается.

Однако она знала, что ей следует ему сказать. Она не спала всю ночь и утром в кухне все время думала об этом путешествии, подбирала слова, которые могли ей понадобиться, чтобы описать эту поездку.

— Есть одно важное обстоятельство, — сказала она внезапно. — У него произошла ссора с убитой.

Металлический стук прекратился. Она снова перевела глаза на другого полицейского. И встретила безразличный взгляд молодого блондина, который спросил:

— У кого? У служащего?

— Его фамилия Кабур, — сказал инспектор с костистым лицом. — Что вы подразумеваете под словом «ссора»? Он был знаком с убитой?

Она ответила: нет, такого впечатления у нее не создалось.

— Не помню точно когда, я читала иллюстрированный журнал, и эта молодая особа захотела снять с полки свой чемодан, ей нужно было что-то достать. И тогда тот, похожий на служащего, этот Кабур, помог ей. Затем они поболтали немного в коридоре, как люди, которые только что познакомились. Я не думаю, чтоб он был с ней раньше знаком, так как слышала начало их разговора. Это трудно объяснить.

— Понятно, — заметил инспектор Грацио или Грацино. — А затем они, значит, поссорились? Почему?

Она выдержала в течение нескольких секунд его взгляд. У него были внимательные светлые глаза, бледное измученное лицо. И ответила, что об этом нетрудно догадаться. Такое часто случается в поездах.

Она чувствовала на себе и взгляд молодого блондина, должно быть, тяжелый, скучающий взгляд, возможно, немного ироничный. Он-то наверняка уже догадался, что эта ссора доставила ей удовольствие: ей было завидно, она завидовала молодой брюнетке, которой строят куры в коридоре поезда, говорят разные глупости.

— Поболтав с ней немного в коридоре, мужчина, наверное, осмелел, позволил себе какое-то неуместное выражение, какую-то вольность… Так мне показалось. Еще в купе он как-то странно смотрел на нее… В общем, женщины понимают это. У них произошла ссора. Говорила она. Говорила громко. Дверь в купе была закрыта, слов я не слышала, но по ее тону и так все было ясно. Через минуту она вернулась, одна, и сразу легла. Он вернулся гораздо позже.

— В котором часу?

— Не знаю. Когда я пошла в туалет, переодеться на ночь, я взглянула на часы, было половина двенадцатого. Ссора произошла примерно через час.

— А вы не помните, это было до или после проверки билетов?

— После, в этом я совершенно уверена. В купе тогда появилась еще одна пассажирка. Та, что села в Авиньоне. Молодая девушка, довольно хорошенькая, на ней было светлое платье и голубое пальто. Вероятно, она читала, потому что, когда контролеры открыли дверь и попросили предъявить билеты, свет горел только у нее одной. Вы знаете, над каждой полкой есть маленькая электрическая лампочка.

— Значит, это произошло после полуночи?

— Несомненно.

— Что же было потом?

— Ничего, она легла. Затем я услышала, как этот мужчина вошел и поднялся на свою полку. Другой мужчина, лежавший на нижней полке слева, уже давно погасил свет. Я уснула.

— Можете ли вы еще что-нибудь припомнить об этой ссоре?

— Нет, думаю, я все вам сказала.

— Показалось ли вам, что Кабур затаил зло на нее?

Она вспомнила, как выглядел мужчина в тесном костюме утром, когда они подъезжали к Парижу, его ускользающий взгляд, искаженное судорогой лицо, виноватый голос, каким он, выходя, попросил у нее прощения за то, что должен ее побеспокоить. Снова возобновилось металлическое постукивание. Она сказала: нет, такого впечатления у нее не создалось.

— Он вышел из купе, как только поезд остановился, не сказав ей ни слова, даже не взглянув на нее, чувствовалось, что ему стыдно, особенно перед остальными пассажирами, и хочется как можно скорее уйти.

— А она?