Читаем КУНЦЕЛЬманн & КунцельМАНН полностью

— Мы не противники глобализации, — раздражённо сказала дама из «АТТАК». — Мы против того, как она проводится, а это большая разница.

— Когда я начинаю критиковать МВФ, все думают, что я левый, — продолжило взятый курс молодое дарование, — но я выступаю с классических либеральных позиций. С какого перепугу Международный валютный фонд должен спасать нежизнеспособные экономические формации, почему надо на деньги западных налогоплательщиков выручать биржевиков, скупивших никчёмные государственные облигации в Парагвае? Или вложивших деньги в добывающую промышленность в Того? Перманентный кризисный пакет способствует только тому, что эти люди идут на неразумный риск, они знают: в случае чего МВФ всегда прибежит с подтиркой. И в конечном итоге всё идёт к чёрту. Посмотрите, что было в прошлом году в Аргентине.

— Уважаемый господин, по-видимому, начитался Эрнандо де Сото[72], — заметил межотраслевой социолог. — Но проблема Латинской Америки как раз и заключается в новом либерализме и ни в чём ином!

— А вы — сторонник Рауля Пребиша[73], I presumel[74]?

— Можете быть уверены!

От этого заявления у молодого дарования загорелись глаза, и оно перешло в прямую атаку:

— Для непосвящённых: мы говорим о самом яростном фехтовальщике за честь так называемой теории зависимости[75], ещё и сегодня обожаемой левыми интеллектуалами… и без таких адептов-психопатов, как этот аргентинский антиглобалист Пребиш, марксистская зараза не пережила бы падение Берлинской стены ни на секунду. Создатель теории зависимости — это Ленин сегодня, такой же интеллектуальный карлик и экономический халтурщик. Это просто удивительно, как много во всём остальном умных и образованных людей на Западе клюнули на эту ленинскую наживку, — он презрительно усмехнулся в сторону межотраслевого социолога. — В своём знаменитом памфлете «Империализм как высшая стадия капитализма», написанном в 1914 году, Ленин пытается теоретически опровергнуть факт, что рабочий класс в Европе, вопреки теории Маркса, по мере развития капитализма живёт всё лучше и лучше… Владимир Ильич понял, что без шельмовства не обойтись, и схватился за первую же соломинку: дескать, капитализм всего лишь выигрывает время, оттягивает свой конец, перенося эксплуатацию рабочего класса в колонии! Натужно до крайности! А в Латинской Америке люди вроде Пребиша продолжают валить все несчастья сначала на колониализм, потом на постколониализм, потом на неолиберализм, а теперь, наконец, на глобализацию… вот как, например, присутствующий здесь Эрланд Роос.

— Но разве не о том же писал Гегель? — встрял в разговор философ. Воспитанная публика продолжала притворяться, что внимательно слушает. — Демократия — одна из форм секулярного христианства! Гегель, не вкладывая в эти слова негативный смысл, хотел сказать, что христианство — идеология рабов. И равенство всех перед законом — не что иное, как воплощение христианского идеала о равенстве всех верующих в Иисуса — жизнь раба не менее ценна, чем жизнь господина.

Никто не понял, что он хотел сказать, но ему хорошо заплатили, поэтому просто молчать он не мог.

— Так почему же экономика растёт в Юго-Восточной Азии, а в Латинской Америке не растёт? — продолжило молодое дарование из Тимбру. — Думаю, потому, что у азиатов хватило ума отпустить рынок, а латиноамериканцы, за исключением Чили, пытаются его регулировать. Капитализм в некоторых странах не работает по той простой причине, что он там и не ночевал. Простыни не смяты…

— Хорошо бы нам попробовать вернуться к дискуссии о Балтийском море и глобализации, — робко сказал растерявшийся председатель и посмотрел на часы. — В Висбю, как вы помните, к нам присоединятся делегации из России и Балтийских стран. У них, разумеется, есть своя точка зрения…

Во втором классе, на той же палубе, но ближе к корме, разбушевавшиеся на конференции страсти были не особенно заметны. Здесь люди предавались более простым удовольствиям — играли в карты, решали судоку, перебранивались из-за тесноты. Пили кофе и читали газеты. Публика состояла в основном из одетых по-туристски пенсионеров и школьников с пустыми взглядами, увлечённых компьютерными играми. Насколько Иоаким Кунцельманн успел заметить, красивых женщин среди публики не было, зато был явный перебор девочек в паранджах.