Читаем КУНЦЕЛЬманн & КунцельМАНН полностью

Два волкодава в униформе у входа перебрасывались короткими фразами. Они игнорировали его с хладнокровием дипломированных палачей.

Ну придумай же что-нибудь, — сказал внутренний голос. — Прояви инициативу. Предложи им соплю пожевать. Заболтай их до обморока!

— Йокке, старичок, что ты тут делаешь? — воскликнул голос у него за спиной. Он обомлел.

Второй раз за короткий срок Провидение послало ему Андерса Сервина.

— Мне повезло, что ты появился, — сказал Иоаким. — У меня есть одно дело там, в ресторане… причём неотложное. У тебя же везде связи… помоги мне пройти.

Андерс был в сопровождении двоих парней, словно вырезанных из еженедельника «Дела недели»: тёмные костюмы от Армани, ботинки «Чёрч».

— О боже, Йокке, у тебя такой вид, словно ты продал масло, а деньги потерял. Что-нибудь случилось?

— Ничего не случилось… Мне просто нужна помощь… я должен пройти внутрь. Ты тоже сюда?

— Вообще-то мы собирались пропустить по рюмочке в «Стурехоф», но… жизнь стала бы скучной, если бы планы не менялись. Ты что, в самом деле собирался встать в очередь? В такую погоду это вредно для здоровья…

— Рабская христианская мораль, ну ты знаешь, об этом Ницше много написал, — выдавил из себя Иоаким, глядя на вышибал — похоже, они его узнали… хорошая это новость дли плохая, определить пока не удавалось. — Эта мораль въелась в наши провинциальные души довольно прочно…

— Ха-ха-ха! — засмеялся Андерс, похоже, что искренне. — На такое только Йокке Кунцельманн и способен! Рабская христианская мораль! Ницше! Провинциальные души! Откуда ты всё это берёшь?

Есть люди, перед которыми ты почему-то всё время в долгу, подумал Иоаким, когда вышибалы пропустили компанию в ресторан… придётся отблагодарить их в следующей жизни. Он двигался в кильватере Андерса и его приятелей в прикиде от Армани. Эти люди знают, чего хотят, подумал он, три авантюриста, они не боятся рисков, они прутся вперёд, направо и налево обмениваясь приветствиями с другими миллионерами. Впрочем, его очень устраивала возможность затесаться между ними и спрятаться в их тени. Он не собирался подходить к Сесилии прежде, чем подготовит небольшую лекцию… И, навострив все пять чувств, слегка пригибаясь, с поднятым воротником, как эксгибиционист, убегающий от возмущённой толпы, он прошёл незамеченным до дальнего столика и сел на место, где мог бы прятаться за абажуром настольной лампы, пока официанты приводят в порядок столик, великолепный обзор, решил он, осмотревшись. Он видит всех, а его никто. Раньше или позже Сесилия подойдёт к бару, и тут-то и произойдёт случайная встреча… Вопрос только в том — что делать дальше?

Накануне, пока Юлия Тимошенко красовалась перед заснеженной украинской телекамерой, он совершил поступок, за который ему было немного стыдно. Собственно говоря, это именно Юлия своей речью о праве человека на самореализацию и свободный обмен информацией вдохновила его проверить этот тезис на практике. Он, так сказать, проникся идеей самореализации и права на информацию и, словно бы походя (разрешив, однако, сначала свои сомнения по поводу солёных кренделей), двинулся дальше, на стартовый сайт хотмейла, где в бесплатном почтовом ящике в графе «имя пользователя» написал мейл-адрес Сесилии Хаммар.

Подстрекаемый несправедливостью её молчания, он начал пробовать различные сочетания букв в графе «пароль». Чисто случайно он вспомнил, как они однажды провели ночь в её конторе… После затяжного акта любви на письменном столе рядом с её компьютером она призналась, что, во-первых, из лени, а во-вторых, потому, что вечно забывает пароли, она почти всегда пользуется соединёнными в одно слово именами отца и матери. Скорее всего, и в своём личном почтовом ящике она тоже пользуется этим паролем.

Почти машинально, словно бы одна рука, нажимая клавиши, не очень точно знала, что делает вторая, он залез в её переписку. Ему было немного стыдно, он даже символически обругал себя за этот взлом, но всё произошло так просто, что он вдруг понял, почему крупные предприятия вкладывают миллиарды в безопасность своих компьютеров. Понадобились всего две попытки. Он влез в её почтовый ящик и с удивлением смотрел на экран.

В папке для черновиков он нашёл незаконченное письмо ему самому. Что она собиралась ему написать, так и осталось загадкой, поскольку письмо содержало всего два слова и один восклицательный знак: Дорогой Иоаким!» Больше ничего, будто её внезапно отвлекло какое-то очень важное дело. По дате выходило, что письмо начато в первых числах июля, то есть всего через пару недель поле смерти Виктора. Может быть, она хотела принести соболезнования, но не нашла достойных слов?