Читаем Культ полностью

И посмотрела на Карину удивительно острым взглядом прищуренных глаз. Та вздрогнула и заерзала на табурете, а Леокадия Адольфовна как ни в чем не бывало снова повернулась к окну и, покачивая седыми кудряшками, добавила:

– А еще иногда из-за края может что-то прийти, но только если его позовут. Раньше такое редко случалось, а сейчас постоянно.

На следующую ночь, когда Леокадия Адольфовна рассказывала что-то о бале по случаю коронации последнего русского государя, Карина решила поговорить с ней о яме. Начала она осторожно:

– Леокадия Адольфовна, вы сказали, что этот город был раньше лучше. Что-то ведь изменилось в нем, да? В последнее время все стало хуже?

– Хуже стало уже давно, и не только здесь, – печально сказала старушка. – Весь мир стал другим, потому что в нем почти не осталось любви. Знаешь, что такое любовь?

И, когда Карина промолчала, сама ответила:

– Когда в жизни у человека есть что-то более важное, чем он сам, – это и есть любовь. А любви не осталось, потому что не стало того, что можно любить. Все какое-то ненастоящее, как в спектакле, где у актеров фальшивые чувства, чужие мысли, а вместо крови, фруктов, вина – крашеный реквизит.

Зашуршали и тут же смолкли в пустотах за стенками крысы. Через тонкие перекрытия с первого этажа донесся протяжный стон и тут же затопали шаги дежурной сестры. Карина снова спросила:

– Помните, вы говорили про волка, лиса, филина и медведя? Которых мне нужно остерегаться?

– А, эти. – Леокадия Адольфовна махнула рукой и посмотрела в окно, куда-то во тьму. – Маленькие зверята заигрались в опасные игры… Глупые, бедные дети…

– А где они играют? В яме?

Леокадия Адольфовна пожала плечами.

– Ну да, в земле. Но это неважно. Могли бы этим заняться и где придется: в заброшенном доме, там, где раньше стоял рыбацкий поселок, в подвале, на чердаке, да хоть и у себя в детской комнате. Плохо то, что они призвали Ее из-за края, случайно, наверное, а этого нельзя было делать, ни в коем случае нельзя. Думали, что могут с Ней справиться, что будут кормить Ее понарошку, а Она – выполнять их желания. А теперь уже поздно, теперь им с Нею не совладать. Да я говорила уже тебе об этом однажды.

– Кого призвали, Леокадия Адольфовна?

– То, что стоит у двери и ждет. То, что всегда голодно и никогда не насытится. То, что откликается на любой зов, приходит и остается, пока не вывернет всю жизнь наизнанку. Оно входит дверями страстей и действует через порок и изъяны. Оно там, где двое или трое подкармливают ее своими душами, а значит – везде…

«Почему с такой готовностью откликается на зов только зло? Почему ничего доброго и светлого не дозовешься на помощь, даже когда она так нужна?» – подумала Карина, и, к ее огромному удивлению, Леокадия Адольфовна ответила:

– Не думай, что то, что называют добром, глухо к человеческому зову. На самом деле оно откликается каждый миг, всегда старается быть рядом с нами: когда мы просыпаемся утром, когда благополучно приходим домой после трудного дня, когда счастливо избегаем бед – и тех немногих, о которых знаем, и неисчислимых, других, о которых нам неизвестно, но которые могли бы случиться… Просто люди куда чаще зовут Ее, чем Его, вот Она и приходит – ничего не поделаешь…

Леокадия Адольфовна озабоченно покачала головой и погрозила пальцем во тьму.

– Ходит там, ждет, ищет… Будь внимательна, моя милая девочка, не открывай Ей дверей, не впускай… Сама не заметишь, как Она и тебя начнет есть. Тем более что ты Ей знакома.

Леокадия Адольфовна повернулась к Карине, медленно протянула руку и чуть коснулась пальцем ее бедра.

Карине стало холодно и неуютно, как будто кто-то уставился ей между лопаток тяжелым, немигающим взглядом, плечи невольно передернулись, и по всему телу пробежали такие мурашки, что даже соски напряглись под плотной тканью бюстгальтера.

– Ее можно отправить обратно? Можно справиться? Что нужно делать?

Но взор Леокадии Адольфовны потускнел, голубые глаза подернулись той пеленой, которой, как полупрозрачной шторой, прикрывает взгляд уставший рассудок, и она принялась рассказывать что-то о террариуме, который видела в Петербурге, о крокодилах, которые не знают привязанности и от голода могут съесть своего хозяина, потом почему-то о сказке про Емелю и щуку, а позже и вовсе задремала, неразборчиво бормоча и склоняясь головою на грудь. Карина помогла ей раздеться, бережно уложила в постель, погасила свет и вышла.

В четверг, под конец смены, уже утром, Карина по обыкновению зашла к Леокадии Адольфовне попрощаться. Та сидела на краешке кровати, бодрая, свежая, освещенная блеклым утренним солнцем.

– Подожди-ка, не убегай, присядь. Я тебе что-то скажу.

После всех полуночных разговоров, пугающих и тревожных, этим утром старушка казалась удивительно благостной и словно омытой солнечным светом. Она взяла Карину за руку и неожиданно спросила:

– Ты замужем?

Карина смутилась.

– Нет… то есть у меня есть мужчина… но мы не муж и жена…

– Ты его любишь? – продолжала допытываться Леокадия Адольфовна.

– Да. – Этот ответ прозвучал твердо.

– Так за чем же дело стало?

– Я не знаю, – ответила Карина и удивилась.