Но принудительная эмиграция из поморских уездов оказалась малоэффективной ‒ и переселение принудительное заменили добровольным. А, чтобы подстегнуть интерес к переселению в Предуралье и Сибирь, ввели для переведенцев льготы, ссуды, бесплатные земельные наделы и подъемные деньги; субсидировали домашним скотом и освободили на несколько лет от любых повинностей. Вот эти переведенцы и стали первыми ласточками в формирования земледельческого сибирского населения в XVII веке.

Как раз тогда и начали обустраиваться крупные земледельческие поселения ‒ слободы. Их заселяли не только переведенцы, но и люди, переселившиеся в Сибирь по своей воле, без всякой государственной поддержки.

Перекочевав на необжитые наделы, переселенцы превратились в сибирских крестьян, ремесленников, торговцев… Выходцы из Поморья и донские казаки стали пионерами не только в зарождении сибирского земледелия: из их числа образовалось сословие людей служилых (стрельцы, пушкари, рейтары, драгуны…).

Из переселенцев формировали военные и охранные гарнизоны в слободах, городах и острогах. Многие мужчины из рода Шергиных тоже были людьми служилыми. Так, в переписной книге некоего Андрея Парфентьева от 1710 года по Барневской слободе Тобольского уезда Сибирской губернии упоминается пушкарь Родион Шергин, да брат его Емельян, записанный в солдаты, да другой его брат Иван ‒ поп безместный… Людьми уважаемыми слыли пушкари: и хлебное жалование получали, и дома свои имели. Пашни, покосы и промысловые угодья им выделяли. Была у них армейская служба пожизненной и передавалась по наследству. Любопытно, что пушкарями (артиллеристами) могли стать только люди свободные ‒ не крепостные.

Благодаря миграции жителей Поморья, в Сибири очень быстро стала возрастать доля русского населения: если в середине XVII века обживали земельные наделы не более семидесяти тысяч русских переселенцев, то в начале XVIII века по переписи 1719 года их количество увеличилось в три раза (и это только лиц мужского пола). Русские стали преобладающей нацией от Урала до Сибири, которая окончательно укрепилась в границах необъятной российской империи.

Росписи Покровской церкви (1802 год)

А что же Шергины? Пару столетий ‒ поколение за поколением ‒ жили наши предки, не покидая Барневских угодий. Помногу было детей у бывших поморов. У одного только Симона ‒ прародителя нашей ветки ‒ его потомок Дмитрий Никонов (соцсети подарили нечаянную возможность познакомиться с дальним родственником) в 2016 году насчитал более сотни потомков мужского рода. А если приплюсовать сюда и представительниц прекрасной половины человечества! Внушительная арифметика получается!..

В чудом сохранившихся после пожара церковных росписях Покровской церкви в Барневской слободе в 1802 году исповедовался и причащался Шергин Андрей ‒ сын Симона ‒ в возрасте 56 лет. А с ним супруга его Параскева Тимофеевна и дети: сыновья Алексей (34 года), Дмитрий (25 лет) да дочь Меланья (18 лет). Есть в этом семейном списке еще один сын ‒ Василий (30-ти лет). Вот именно от него и получила продолжение наша генеалогическая история: родился у него сын Федор, а у Федора ‒ Спиридон.

Когда моему прадеду Спиридону Федоровичу было всего 6 лет, в 1858 году проводилась десятая государственная ревизия (перепись), по которой в Барневской слободе среди 67 дворов проживало шесть семейств Шергиных. В переписной ведомости числилась и единственная семья Лукиных.

Не той ли зажиточной династии Лукиных, где в следующем поколении должна была появиться на свет моя бабушка Анастасия?..

Глава 3

Евреи, Польша и Сибирь

‒ Ну и страна! ‒ подумал Штирлиц. ‒ Кругом одни «жиды»! Не о Польше ли думал легендарный киношный разведчик в старом советском анекдоте?

‒ Симпатичная еврейка, ‒ сказал сослуживец моего будущего мужа, рассматривая меня на фотографии в далеком Дрездене. Но это было гораздо позже.