Совсем рядом с дедушкиным домом текла необыкновенно извилистая быстрая речка. Помню, что проснувшись рано утром, я спустилась по пологой песчаной дорожке к берегу и завороженно смотрела на прозрачную, бурлящую у валунов воду. Она была настолько прозрачной, что на дне, покрытом разномастными камнями, сосновыми иглами и веточками, можно было разглядеть цветные вкрапления на мелких камушках. Между камней суетились юркие рыбешки. В солнечных лучах их серебристые спинки отсвечивали зеркальными бликами. А на другом берегу за грудой наваленных камней темной стеной отражались в воде вершины огромных елей. Возможно, что все это мне только представлялось огромным: в детстве и деревья кажутся больше, и реки глубже, и цвета ярче…

Года через два ‒ уже во Льгове ‒ в канун Нового года, когда мы копошились с братом в недолговечном снегу возле дома, отец на санках привез тяжелую железную посудину с крышкой и нечто, укутанное в яркое полосатое полотно. В посудине был мед: белоснежный, засахарившийся, с застрявшей в нем старой алюминиевой ложкой. А в цветистом свертке оказалась большая стеклянная бутыль с узким горлышком, тоже наполненная белым устоявшимся медом, и письмо. Я тогда еще подумала: «Как же мы будем доставать мед из такого маленького горлышка?» Но когда родители прочитали письмо, отец оделся, подхватил бутыль подмышку и ушел. А полотно оказалось новеньким ярким длинным половичком, сотканным бабушкой на том самом самодельном ткацком станке. Мама тогда сказала, что эти гостинцы приехали от бабушки на поезде.

Вот и все мои детские воспоминания. Деда я больше никогда не видела. Он скончался через три месяца после нашего отъезда. Не существовало тогда в обиходе слова «инфаркт».

‒ Разрыв сердца! ‒ так называли простые советские граждане этот смертельный приступ. Разрыв сердца!.. Сколько страданий и лишений пришлось пережить Федору Спиридоновичу! А вместе с ним его жене и детям.

Глава 1

Двинская земля ‒ поморье

Двинская земля, Заволочье: так называли Поморье древние славяне. Чудь и печера, ямь и угра, мордва и меря: они первыми внесли генетический вклад в антропологический поморский тип. Позже подмешали своей кровушки славяне да норвежцы-викинги. Так и получился некий славяно-финно-угорский альянс: поморы.

Поморы, москвичи, туляки, сибиряки ‒ данные этнонимы происходят от названия местностей, где эти люди проживают (проживали). Так что поморы стали так называться из-за территории Поморских берегов, а, точнее, ‒ побережья Белого и Баренцева морей.

Одним словом, поморы ‒ потомки древнейших русских поселенцев, которые с XII века начали осваивать побережье Белого моря. Их можно отнести к субэтносу русского народа, общине, сословию со своими правилами жизни, традициями и религией. Подобными субэтносами являются, например, казаки и старообрядцы. Поморы ‒ это, как казаки среди русских или нагайбаки среди татар. В общем, поморы, как бы, народ в народе со своей самобытностью и укладом.

Поскольку чаще всего фамилии происходили от прозвищ, то самого древнего нашего предка, очевидно, звали Шерга, что на северорусском диалекте означает стружки или сор. Скорее всего, был тот Шерга древесных дел умельцем: плотником, корабельным мастером, судостроителем…

Хотя, быть может, все дело в славянских суевериях: такие неприглядные прозвища давали своим отпрыскам родители, дабы запутать злые силы. Чего стоят древнерусские обманные имена: Дурыня и Злоба, Гнида, Грязнуша или Бреха! Возможно, назвав ребенка Шергой, родители были уверены, что нечистая сила вряд ли обратит внимание на какие-то «опилки»… Дальше известная история: на рубеже XVI–XVII веков к прозвищам добавились суффиксы «ов», «ев», «ин». Так и стали наши предки Шергиными.

Трудились поморы на берегах бескрайних морей; рожали в огромных количествах детей, из которых многие не выживали в суровых условиях; занимались охотой, рыболовством да заготовкой пушнины. Да еще торговали с западными странами через порты Архангельска. И вряд ли собирались они переселяться в неведомые земли: Сибирь или Урал. Тем более что были они людьми относительно независимыми: основная часть населения относилась к черносошным свободным крестьянам. Не существовало в тех краях крепостного права, как это было в Московии!

Если заглянуть назад и погрузиться в пучину исторических фактов, то суровым поморам нужно поставить в заслугу факт государственной важности. Обживая Северные земли, они делали их русскими. Язык у поморов был русский с характерным диалектом и оригинальным налеганием на букву «О». То есть, они «окали». Все Шергины ‒ родственники, проживающие ныне в Пермских краях, ‒ да и вологжане до сих пор замечательно окают. Матушка моя тоже всю жизнь «окала», хотя много лет проработала учителем в краях, где разговаривали на классическом русском языке.

‒ ХОрОшО-тО как! ‒ одно из любимых маминых восклицаний.