К этой стадии мне уже было приятно видеть ее слезы. Заслужила. И к тому же разве не это хочется услышать, когда тебя оставили за скобками? «Клуб без тебя – отстой. Мы скучаем. Мы ошиблись. Ты нам нужна. Ты незаменима».

– Мне так стыдно…

– И не зря, мать твою!

Что я могла поделать? Что бы сделали вы, доктор Р.? Допустим, Душка Сай чпокает кого-нибудь в оркестре. Вы его простите? Полагаю, да. Никто из нас не совершенен, даже вы. А еще, понимаете, я по ней тоже скучала. Очень скучала. Совсем погибала. В такой кошмарной ситуации я обратилась бы за помощью именно к ней. Как вы считаете, надо давать человеку шанс? Полагаю, да. Облажаться может любой. Кто мы, если не умеем прощать? Как еще понять, что и сами мы не лучше? Что и сами, при соответствующем стечении обстоятельств, нагадили бы на собственном пороге? О да, мы надеемся, что мы другие, нам хочется так думать – что мы-то срем подальше от дома и, возможно, закапываем. Но как знать наверняка? Я должна дать ей шанс. На ее месте я тоже ждала бы прощения.

Несс отлично меня считала и несмело коснулась моей руки. Я едва заметно откликнулась, и она сжала мои пальцы. Придвинулась, понурила голову и уткнулась мне в грудь. Мне нравилось, что она играет роль Пристыженной Твари – это давало возможность изображать Великого Утешителя. Я погладила ее кучерявые волосы и сказала, что все будет хорошо.

Я по-прежнему ее любила.

Глава 12

Скрипуха опаздывает с обходом. Доктор Робинсон уже пришла и таким образом получила возможность наблюдать, как полоумная глотает таблетки. Кажется, ей неловко смотреть на собственных рук дело – она все время встает и пытается открыть неоткрываемое окно. На улице опять похолодало; небо затянуто низкими белыми облаками. Проблеск надежды, которую принесло несколько дней назад солнце, обернулся обманом, чистейшим надувательством. Мы со Скрипухой молча смотрим, как доктор Р. воюет с задвижками. Скрипуха протягивает мне антидепрессант, я глотаю. Протягивает успокоительное и стабилизатор настроения.

– Ням-ням, – говорю я и подмигиваю доктору Р., которая подходит и садится рядом.

Наконец дают нейролептики. Я собираю глаза в кучку и смешно гляжу на нее с выражением настоящей психопатки.

– Потрясти вас – погремушка выйдет! – замечает Скрипуха, невольно помогая мне в моей шалости.

– Брысь отсюда! – отмахиваюсь я.

Доктор Р. наклоняется застегнуть молнию на сумке, и из-под профессиональной экипировки приглушенных оттенков неожиданно выглядывает неоновый спортивный лифчик. Не представляю ее на стадионе или с собакой на лысом газоне северного Лондона – она совсем не производит впечатление человека активного. Подозреваю, что носит эту сбрую дома. Сидит на диване, трескает шоколад и надеется похудеть при помощи диффузии спортивности через мембрану ткани.

Ждем, пока Скрипуха прошаркает вон.

– Спасибо, миссис Ибрахим, – произносит доктор Р.

Скрипуха кивает и, выходя, сверкает акульей улыбкой.

– Чудесного вам дня, миссис Ибрахим, – добавляю я и смотрю, как она исчезает в веселом сиянии солнечно-желтых стен.

Поворачиваюсь к доктору Р., у которой на коленях лежит папка. Неоновая бретелька надежно спрятана.

– В ваших записях сказано, что меньше чем через месяц вы вернулись к доктору Рис-Эванс за новым рецептом на лоразепам.

– Вернулась-вернулась. И подзаправилась валиумом, который раздобыла кое-где еще. Но знаете что? Полное разжижение мозгов произошло, когда начала горстями глотать клоназепам у вас в Милтон-хаус.

– Где вы доставали валиум?

– У мамаши из школы.

– Она официальный дилер?

– Дилер. Прямо как вы, только без диплома. И машина получше, конечно.

Мои слова вызывают у нее улыбку, и это приятно.

– Расскажите, что произошло на Празднике урожая.

Вздыхаю.

– Вы, дилеры, сами-то свой товар пробуете? Когда-нибудь заглатывали лишний валиум, доктор Франкенштейн? А диазепам? Лоразепам? Питерпэм?

Замечаю в ее пьяненьких глазах какой-то отблеск. Краснеет. Совсем не умеет врать.

– А, значит, пробовали!

Искренне удивляюсь. Такие, как она, правят миром. Ходят в пристойной одежде без выкрутасов, ведут аккуратное никчемное существование, где всё на своем месте, разложено по коробочкам. У них не бывает срывов.

– Однако вы меня интригуете. Серьезно! – обезьянничая, скрещиваю ноги и подаюсь вперед. Ни с того ни с сего накатывает веселье. – Лоразепам – полный улет, да? Такого чудного вымачивания мозга я больше не ощущала, зато впадала в истерики и часто вырубалась. Помню, играли вечером с детьми в «Скрэббл». Я хотела компенсировать им весь этот хаос, подражала дому Уолтонов. «Спокойной ночи, Джон Бой!» (Интересно, Джон Бой сидел в «Снэпчате»? А миссис Уолтон баловалась крэком?) Энни составила слово «анус», заявив, что это такая рыба, и я засмеялась и не могла остановиться. Ударилась головой о каминную полку и захрапела, уткнувшись в красный квадрат. А вы зачем их принимали? Вы же такая страшно нормальная! Или утомились спасать мир?