Читаем Куколка полностью

Рассказ Николетты Швармс был прост и незамысловат. Шлюшка-дальнобойщица, на жаргоне космачей – трассиха, ножки врастопырку. С тринадцати лет она моталась по Галактике, не видя ничего, кроме грязной каюты и потной хари очередного «папочки», давшего ей приют на время рейса. По крови на четверть помца (так Никки звала помпилианцев), она втайне мучилась комплексами – родись девчонка с даром ставить клеймо, жизнь сложилась бы иначе. На Террафиме ее три года назад бросил очередной «котяра», узнав, что трассиха опять залетела. К несчастью, плодовитость Никки граничила с профнепригодностью – никакие контрацептивы не помогали, хоть стерилизуйся! Денег на аборт не было, но ей повезло. Местная знахарка, перед тем, как старуху утопили из-за каких-то религиозных предрассудков, вытравила плод – удачно, без сепсиса и скверных последствий. А потом она встретилась с Жоржем Мондени.

– Он тогда семилибертил по полной. Это после, как освободили, нанялся ланистой. А начинал рабом. Жоржик мне вариант с контрактом и подкинул.

– Зачем помцам… тьфу ты! – перебил ее Лючано. – Зачем помпилианцам брать семилибертусов на контракт? Рабов вон сколько, забесплатно…

Николетта ударила банкой об стол, разбрызгивая напиток.

– Ну ты дикарь! Клеймо любой помц влепит, а с ошейником – хренушки! Только самые крутые. Или самые талантливые. Короче, бугры. Мне Жорж о них бухтел, но я не въехала. Ты мозгой двигай, шустрик, – с нее на глазах сползала тонкая пленка лоска, выпуская на свободу былую трассиху, лихое дитя помоек. – Иначе семилибертусов налепили бы – вайлом! А так мы в цене… В гладиатуру не всякий годится! Я как сказала, что хочу на контракт, помцы от радости чуть не сбрендили. Крутяка мне нашли, ошейник ставить, счет в банке открыли – хрусты гонять. Твои хрусты хозяину идут, а мои – мне, лапочке…

– Ты хотела про ошейник, – напомнил «дикарь».

– Да, ошейник. Он, красавчик, дерьмо из нас давит. В каждом человеке дерьма – полным-полно. Оно на больших глубинах залегает. А ошейник вроде буровой вышки. Тебя помцы спросят, что да как, тут ошейник и начинает гнать-фильтровать. И про маму вспомнишь, как она, пьяная, дитё из бутылочки пивом кормила, для смеху, и про папу, который тебя за ляжки щупал… Тебе-то плевать, а им приятно, помцам. Слушают, слюни пускают. Хрусты башляют – без счета. Потеха!

– А им это зачем?

– Не знаю, – равнодушно отмахнулась Никки. – Если б я у всех спрашивала, на кой они меня не углом, а конвертом ставят… Жила я с одним трубачом, вехденом, он все шутил: «Каждому перцу – свое скерцо!» Ты, главное, упираться не вздумай! С упора ломка – кошмарики! Глюки, крыша дыбом. Увильнуть все равно не сможешь – Жорж говорил, вторичное влияние, тень-брень-хренотень! – зато нахлебаешься… Особенно на арене. Когда нас в одной комнате собирают – резонанс. Хлещет без продыху. Ну и пусть хлещет. Расслабься и получай удовольствие. Нам-то что, нам дерьмеца не жалко…

«Сволочи! – сдавленным, изменившимся голосом произнес издалека Гишер. – Кишки наружу… Ах, сволочи!.. скоты…»

И замолчал.

Бармен принес омлет, гренки и простоквашу. Но Лючано на еду смотреть не мог. Тошнило. Иди пойми, из-за ошейника, или из-за услышанного. С трудом он сделал глоток простокваши. Как ни странно, пошло хорошо. Спустя миг он накинулся на омлет, словно заново родился, причем смертельно голодный.

– Оно после арены бывает, – ухмыльнулась Никки, жестом заказывая второй шприц с банкой. – Кажется, крошку проглотишь – и стошнит. А начнешь мотать, не остановишься. Я, чтоб брюхо не наедать, питьем обхожусь. Стану толстой, мужа не найду. Хотя, с домиком на Куэдзако да счетом в банке…

– Погоди! – говорить с набитым ртом получалось не очень. – А «овощи»? Они-то с какой радости друг дружку мутузят? Тоже ошейник?

– Ну ты и примитив! – изумилась Никки. – Каннибал! Про закон сохранения энергии слышал? С дерьмом та же история. Ему ж куда-то хлестать надо, если помцев рядом нету? Вот нам и налаживают пси-отвод через «овощей». Мы их кормим, контакт устанавливаем. А потом, на арене, значит, сливаем… Спроси у Жоржика, он разъяснит: как. Он слов умных много знает. Разрушенная психика, и все такое…

«У кого? – буркнул Гишер. – У кого психика разрушена? У „овощей“? У помцев? У тебя, дружок?»

– «Овощи» тупые, дерьма налижутся, захмелеют – и давай драться! А помцам счастье: еще одно развлечение. На дармовщинку – психам жалованье платить не надо. Накормят, подлечат, и на том спасибо.

– А если он погибнет?

– «Овощ»? Ну и пусть. Сварится, кто по нему заплачет?

– Дрянь ты, – крикнул Лючано, чувствуя, что бесится, и недоумевая: ошейник виноват, или он сам дошел до ручки. – Дрянь!

– Дрянь, – легко согласилась Николетта Швармс. – Не спорю. Дрянь и есть. А ты, хороший мой? Ты – кто?

И, выждав паузу, улыбнулась легкой, детской улыбкой:

– Пей свою простоквашу, чистюля…

V

Погода удалась – лучше некуда.