Читаем Куколка полностью

Тарталья увидел самого себя, шагнувшего внутрь сквозь стенку пузыря. Лючано-2 был одутловатым толстячком, с карикатурно кривыми ногами и оплывшим лицом дебила. Двигаясь к центру сферы, двойник на ходу принимал нормальный облик. Когда он поравнялся с настоящим Борготтой, то выглядел в точности, как оригинал.

Копия пересекла рубку и исчезла, пронзив пузырь с противоположной стороны. По дороге из центра она снова принялась меняться. Покидая сферу, Лючано-2 смотрелся карликом. Бочкообразный торс, сплюснутая голова черепахи и ножки-палочки добавляли ему очарования.

«Надеюсь, – проворчал Добряк Гишер, – они все-таки видят нас иначе…»

«Неважно, какими они нас видят, – возразил маэстро Карл. – У нас разные представления о красоте и сообразности…»

Оба альтер-эго умолкли, наблюдая за парадом рода человеческого. Люди вереницей выходили из стенки и уходили в стенку. Верные пропорции они обретали лишь в центре, возле скованного наручниками барабанщика. Вехдены, гематры, брамайны, вудуны, помпилианцы, варвары, техноложцы. Дети, подростки, взрослые, старики. Мальчики, девочки, мужчины, женщины.

– Человек. Человек, – со старательностью придурка, сдающего экзамен в начальной школе, всякий раз комментировала птица Шам-Марг. – Человек…

Бормотание сливалось в неразборчивое: «Векчело… век…»

Складывалось впечатление, что пенетратор вознамерился прогнать сквозь рубку все население обитаемых миров. К счастью, это было не так: слишком уж часто в цепочке демонстрантов попадались знакомые лица. Птица без колебаний пользовалась образами из памяти присутствующих.

Когда из стены появилась Юлия Руф, всем померещилось, что это – нитяная кукла. Фигура помпилианки была свита из множества тонких, умело скрученных щупальцев. Они жутковато шевелились, рождая страх в сердцах зрителей.

– Не туда пошла, – комментарий птицы на сей раз отклонился от магистрального направления, хотя Юлия-2 двигалась тем же маршрутом, что и прочие. – Малый тупик. Дальше-вперед не получится.

Судя по выражению лица настоящей Юлии, она кое-что поняла. У остальных же не было ни времени, ни желания разгадывать шараду. Парад длился. Прошли близнецы-гематры. Маэстро Карл с Добряком Гишером: как ни странно, молча. Антоний, Фаруд Сагзи, легат Тумидус в военной форме…

– Человек. Теперь – не человек. Существа.

Из стены лавиной повалила разнообразная живность. Птерозавр с Юранды, домашний тапир с Борго, юркая ящерка пху с Кемчуги. Мигая огнями, как рекламная вывеска, проплыл декоративный кальмар с Китты – специально выведенное украшение водоемов. Голубые макаки с Абана; орлы, совы, горлицы, лошади и коровы, волки, куницы, реликтовые трицератопсы и зубастые аллозавры, пауки, скорпионы и хомяки, дельфины, мохнатые бочки на шести толстых лапах – их Тарталья не видел даже по визору…

– Все… – птица задумалась, подыскивая слово. – Все белковые. Разные. Люди не животные есть. Животные не люди есть. У вас – так. У нас – иначе есть.

Сфера раскрылась огромным цветком магнолии. Радужные лепестки истаяли, растворились в безбрежном океане Космоса. Луч светила пронзил полевую структуру лениво дрейфовавшей флуктуации по имени Лючано. Флуктуация-Лючано полностью осознавала свое «я» – видимо, необходимый компонент для восприятия очередной демонстрации Шам-Марг.

Излучение звезды вызывало чувство сытости и легкой, приятной щекотки. Новое «тело» фиксировало близкую границу гравитационных полей. Словно ледяная скользанка, она манила разогнаться – и унестись прочь, визжа от восторга. Колебания вакуума, кривизна и волновые рытвины пространства, «туннели», скрытые в складках континуума, где время останавливается, а иногда даже поворачивает вспять – все это было, как знакомая лужайка перед домом.

Обжитой, уютный мир.

И лишь грубые сгустки вещества, вращаясь вокруг звезды, пугали чужеродностью. Противоестественные комки материи в волновом океане. Звезды воспринимались по-другому: источник жизни, пищи, удовольствия. В них луч и корпускула сливались воедино, испытывая взаимные метаморфозы. Звезды были – живые!

В отличие от хладных трупов, несущихся по орбитам.

Планет.

«Не свихни мозги, малыш, – предупредил маэстро Карл. Он тоже вращался где-то здесь, в высшем свете. – Две понятийные системы, два способа восприятия. Две взаимоисключающие среды обитания. И все это накладывается друг на дружку в твоей непутевой голове. Бутерброд: хлеб, масло и гравитация. Отсюда и „скользанки“ в космосе, и „лужайки“ у звезд… Если ты до сих пор не рехнулся, это либо чудо, либо серый гумус в черепной коробке способен переварить куда больше, чем принято считать! Но злоупотреблять не стоит…»

Увы, Лючано никто не спрашивал: желает он злоупотреблять, или нет. Вот чем бы он сейчас действительно с удовольствием злоупотребил, так это стаканчиком энергетического концентрата… тьфу, пропасть! – тутовой водки! Или рябиновки, которую чудесно делала ключница Матрена.

Будоражащий всплеск донесся из ближайшего «туннеля», дырявившего пространство на манер кротовой норы. Там, в глубине, двигалась пища. «Змей»-Тарталья встрепенулся, пробуждаясь.