Читаем Куйбышев полностью

— Да, да, совершенно верно — образования. А вообще, русский солдат имеет свое, если так можно выразиться, национальное развитие, свои навыки, особенности.

— Иначе говоря, русскую смекалку? Это верно. Сейчас, после революции, у него есть возможность особенно полно раскрыть силу своего духа, показать глубину и тонкость русского ума.

Куйбышев говорил о русском народе с увлечением, с большой теплотой, с глубокой верой в его светлое будущее.

— Велика честь служить такому народу! — Тут же процитировал замечательные слова из обращения Герцена к русским офицерам: «Офицеры! За вами блестящие предания, за вами 14 декабря 1825-го! Великие имена Пестеля, Муравьева и Бестужева зовут вас к отмщению».

После недолгого молчания кто-то из офицеров сказал:

— А как, товарищ Куйбышев, будет с нашим вооружением? Доверят ли нам носить личное оружие?

Вопрос не был случайным. При демобилизации из армии офицеров разоружали. Те из них, которые привлекались в качестве военных инструкторов в Красную гвардию или позже во всевобуч, тоже не имели права носить оружие.

Вопрос о вооружении офицеров, назначенных на командные должности в части Красной Армии, обсуждался на одном из заседаний Военного совета. Некоторые возражали против этого. Тухачевский и Куйбышев были за выдачу оружия.

— Как, вы думаете, отнесутся красноармейцы к тому, что их командир будет управлять боем, не имея оружия? — говорил Куйбышев. — Да они сами дадут ему винтовку. Офицеров надо вооружить.

Такое решение и было принято на Военном совете армии. Утвердительно ответив на заданный вопрос, Валериан Владимирович заметил:

— Помните, оружие вам выдается для защиты Советского государства.

Надо было видеть, с какой радостью и нравственным удовлетворением мобилизованные офицеры получали шашки и наганы, подгоняли снаряжение. Они сразу как-то подтянулись, стали более уверенными.

В области тактики и оперативного искусства главная задача летом 1918-го состояла в том, чтобы перейти от «эшелонной войны» к свободному маневрированию на поле боя.

Первой армии впервые пришлось действовать в полевых условиях на симбирском направлении. Полк Инзенской группы, ранее действовавший в эшелоне, был переброшен на станцию Чуфарово. Он получил задачу вести разведку на широком фронте вне железной дороги.

Когда мы с Куйбышевым подъехали на паровозе, полк разгружался. Мы стали наблюдать за разгрузкой. Проходила она медленно. Красноармейцы с неохотой покидали обжитые вагоны. Но, как всегда, они балагурили, шутили.

Вот осторожно спускается по сходням пожилой, с бородкой боец. В руках у него настольная лампа с зеленым стеклянным абажуром. Боец подошел к откосу, постоял немного и с силой бросил лампу вниз.

— Эх! Какую вещь загубил! — сказал Валериан Владимирович. — Пригодилась бы в хозяйстве.

— Где оно, хозяйство-то? — ответил боец. — За Тамбовом. А воевать-то, чай, долго еще придется.

— А как долго?

— Да пока всю контру не перебьем.

— Верно, товарищ! Пока контру не сломим, домой возвращаться нельзя. А лампа что? Найдем и получше.

Эшелон разгрузился. Все лишнее выброшено. Порожняк отводится в тыл. На станции остаются лишь четыре вагона санитарной летучки с тремя сестрами милосердия. В конце платформы стоит группа женщин. Это жены красноармейцев, жившие в эшелоне.

— Бабоньки, что же с вами прикажете делать? Удостоверения все получили? Тогда садитесь в следующий эшелон и катите домой. А то здесь и стрельба может случиться, ну и всякое другое. Сами понимаете — фронт, — говорит им Куйбышев.

— А мы стрельбы не боимся, обстреляны уже… Нам бы с полком, товарищ Куйбышев.

— Ишь, какие храбрые! А сестрами милосердия хотите остаться?

— Остались бы, да ведь медицину не знаем.

Переговорив со старшей сестрой, Валериан Владимирович возвращается к женщинам.

— Ну, кто хочет, идите в санлетучку, к сестре! Санитарки нужны.

Белорусский полк Инзенской дивизии отказался выступать на позиции. Он состоял в основном из красноармейцев-добровольцев, вступивших в армию по договору на шестимесячный срок. Когда декретом Советского правительства этот порядок был отменен, бузотеры и трусы взбаламутили полк.

— Ну что, начштарм, поедем «усмирять»?

— Поедем, Валериан Владимирович.

Я приказал выделить нам из комендантской роты взвод с пулеметом.

— Вряд ли он понадобится, — улыбнулся Куйбышев. — А впрочем, возьмем… для предосторожности. Только пусть держится подальше от нас.

Мы приехали в полк, столпившийся у своего эшелона.

Стоял шум, раздавались выкрики. Команды бледного командира никто не слушал.

Куйбышев поднялся на какое-то возвышение.

— Товарищи!

Шум продолжался.

— Товарищи! — еще громче крикнул Валериан Владимирович, помахав в воздухе кепкой.

Постепенно толпа успокаивалась. Раздались голоса:

— Тише! Тише!

Вскоре действительно наступила тишина.

— Что у вас здесь происходит? О чем, товарищи, шумите?

Молчание. Наконец доносится возглас:

— На фронт не пойдем!

— Воевать не хотите, боитесь? Ай да храбрецы! А нам такие и не нужны, которые воевать не хотят. Кто не хочет, клади винтовки, отходи направо, кто хочет — налево.

Толпа не двигается.

— Ну что же?