Читаем Куйбышев полностью

Удалившийся под каким-то благовидным предлогом Тронин через час возвращается. Явно не ко времени. Только что в доверительном рассказе командарма своему политическому комиссару подпоручик лейб-гвардии Семеновского полка Михаил Тухачевский доставлен в Ингольштадтскую крепость. Схвачен после третьего неудачного побега из германского плена. В форту № 9 Ингольштадта русские офицеры занимают восточное крыло. Французские — западное. В угловом одиночном каземате «S», где в свое время скончался знаменитый фельдмаршал Тилли, пребывает лейтенант 33-го пехотного полка Шарль де Голль. С Тухачевским у них быстро наладятся приятельские отношения. На почве общего пристрастия на свой манер переигрывать великие битвы и походы — классику военной истории…

Побег из плена по счету четвертый. Снова неудачный. На допросе Тухачевский скрывает свое офицерское звание. Выдает себя за рядового. Его водворяют в солдатский барак. Позже окажется, что это удача немалая. Рядом на нарах солдат Зайцев. Бывалый фронтовик. Из мастеровых.

В начале семнадцатого года лагерь в полном составе немцы перевозят на новое место. Как обычно, в наглухо закрытых товарных вагонах. Зайцев вырезает дырку в полу вагона. Оба — Зайцев и Тухачевский — выбрасываются на полном ходу поезда. По всем законам должны бы разбиться, во всяком случае, покалечиться жестоко. Ничего похожего. Целы, невредимы. Благополучно добираются до Питера.

Зайцев представляет Тухачевского в Смольном Авелю Енукидзе. На вид такому же, как они, солдату. Всей разницы, что до призыва в 14-й Сибирский стрелйовый полк большевик Енукидзе — организатор первого в Баку рабочего марксистского кружка, первой нелегальной типографии — отбывал ссылку бессрочную в Туруханском крае. Двадцать седьмого февраля семнадцатого года Енукидзе с маршевым батальоном по пути на фронт прибыл в Петроград. «На такой фронт я приехал с удовольствием», — шутил Авель Сафронович.

За долгие годы в тифлисском, бакинском, петербургском подполье Енукидзе достаточно научился разбираться в людях. Он пропускает мимо ушей наигранное бахвальство ищущего, оглушенного событиями подпоручика: «Вам, наверное, неизвестно, я — помещичий отпрыск. У отца в Смоленской губернии земля, имение!» Энергично приглашает Тухачевского инструктором в военный отдел ВЦИК. Дает ему рекомендацию в партию. Знакомит с Ильичем.

— Это уже в Кремле, в здании Судебных установлений, — уточняет командарм. — А впервые Ленина я увидел в Михайловском манеже…

— В Питере, на Сампсониевском, — машинально называет знакомый адрес Валериан Владимирович.

— На фронт провожали сводный отряд рабочих Выборгской стороны. Ленин говорил с броневика внутри манежа, где солдат-новобранцев, бывало, разбивали по гвардейским полкам… Я стоял в толпе довольно близко, имел возможность разглядеть лицо, руки Владимира Ильича. Это первый день января восемнадцатого года. День чуть не оказался роковым. На обратном пути из манежа по автомобилю Ленина открыли огонь трое офицеров, взявшихся осуществить террористический акт. Представляете мое состояние? Общая принадлежность к русскому офицерскому корпусу — понятие для меня отнюдь не пустое… О многом пришлось поразмыслить. Одно не приходило в голову, что Ленин, именно Ленин, когда-нибудь заинтересуется моей особой… Великая честь нам с вами, Валериан Владимирович, оказана — создать Первую регулярную армию революции. Первую!

Никто из них не подозревает, если бы кто предупредил — отвергли бы как нелепость предельную, что спустя несколько коротких летних дней командарм Первой угодит в плен. Сам явится на бывшую царскую яхту «Межень». Конвой в красных черкесках спросит, кто такой. Из рук в руки передаст старшему адъютанту Гудишвили. Тот торопливо изобразит на пухлом лице любезную улыбку: «Прошу в салон. Главком несколько раз справлялся».

Садится Тухачевский на диван у дверей. Понимает — у главнокомандующего дел много. Мелькает и рассуждение, лишнее на службе. Зародилось в прошлом месяце в Казани при первом представлении Муравьеву. Какая вздорная манера или тайное пристрастие побуждает главкома — военного профессионала, начавшего еще в русско-японскую войну, — блажить, окружать себя пестрой челядью.

В послужном списке добрые дела, благородные порывы. Подполковник Муравьев сам явился в Смольный, предложил свои услуги. Командовал Гатчинским фронтом против казаков генерала Краснова, начальствовал над Петроградским военным округом, руководил боевыми операциями на Юге.

От Тухачевского скрыты оборотные страницы. В Киеве Муравьев самочинно вступил в переговоры с Масариком. Снабдил его охранной грамотой. Высшие-де власти России «ничего не имеют против того, чтобы чехословацкие воинские части перешли на содержание других правительств». Подмахнул депешу в Москву, нарочито извращающую политическую обстановку: «Представители Антанты явились засвидетельствовать свою политическую лояльность. Их настроение чрезвычайно доброжелательно и, пожалуй, даже восторженно по отношению к успехам завоеваний революции».