Читаем Ктулху полностью

Далее готические романы, как английские, так и немецкие, хлынули обильным и посредственным потоком. Большую часть их можно считать просто забавными с точки зрения зрелого вкуса, и знаменитая сатира мисс Остин «Нортенгерское аббатство» послужила заслуженным укором школе, позволившей себе настолько склониться к абсурду. Но готическое течение иссякало, хотя перед окончательным концом этой школы воздвиглась ее последняя и самая крупная фигура в лице Чарлза Роберта Метьюрина (1782–1824), безвестного и эксцентричного ирландского священника. Создав внушительное число разнообразных произведений, среди которых числится неловкое подражание Радклиф под названием «Фатальная месть, или Семейство Монторио» (1807), Метьюрин сумел создать яркий шедевр литературного ужаса, роман «Мельмот-Скиталец» (1820), в котором готическое повествование поднимается на еще неведомые прежде вершины чисто духовного страха.

В «Мельмоте» рассказывается о жившем в семнадцатом веке ирландском джентльмене, получившем от дьявола сверхъестественно долгую жизнь в обмен на собственную душу. Ему оставлена возможность спастись – если только он сумеет уговорить кого-то другого принять на себя сделку и занять его нынешнее положение; однако ему никак не удается склонить к этому разысканных им людей, которых отчаяние довело до безрассудства. Композиция повествования достаточно неуклюжа, о чем свидетельствуют скучные длинноты, отступления от темы, повествования внутри повествований, натужная подгонка и совмещение сюжетных линий; однако в различных местах этой бесконечной воркотни ощущается пульс такой силы, которой нельзя найти ни в одном из предшествующих произведений подобного рода, – ощущается родство с подлинной и истинной человеческой природой, понимание глубочайших источников настоящего космического страха и раскаленная добела симпатия со стороны автора, делающая из книги подлинный документ эстетического самовыражения, а не умозрительное сооружение. Ни один не испытывающий предубеждения читатель не может усомниться в том, что в «Мельмоте» нашел свое воплощение колоссальный шаг в развитии сверхъестественного романа. Страх в нем извлечен из области повседневного и превращен в жуткое облако, висящее над судьбой человечества. Ужасы Метьюрина, созданные человеком, способным повергнуть в страх себя самого, принадлежат к числу убедительных. Миссис Радклиф и Льюис представляли собой отличную мишень для пародиста, однако будет сложно найти фальшивую нотку в лихорадочной интенсивности действия и напряженной атмосфере, созданной этим ирландцем, которому не такие уж сложные эмоции и наследие кельтского мистицизма предоставили превосходнейшие среди известных в то время средств для достижения этой цели. Вне сомнения, Метьюрин относился к числу людей действительно гениальных, и в подобном качестве его ценил Бальзак, ставивший Мельмота наравне с мольеровским Дон-Жуаном, гетевским Фаустом, Манфредом Байрона в ряд высших аллегорических фигур современной европейской литературы и написавший эксцентричный отрывок, называющийся «Мельмот примиренный», в котором Скитальцу удается передать его инфернальную сделку парижскому банкиру-банкроту, пустившему ее далее по рукам долгой цепи жертв, пока наконец с ней на руках не умирает кутила-игрок, на коем проклятие и заканчивается. Среди прочих титанов с неоспоримым восхищением к Метьюрину относились Скотт, Россетти, Теккерей и Бодлер; также заслуживает внимания тот факт, что Оскар Уайльд после своего позора и изгнания предпочел провести последние дни в Париже, воспользовавшись именем Себастьян Мельмот.