Читаем Ктулху полностью

Сон мой начался под серым осенним небом в сыром, задушенном растительностью болоте, к северу над которым поднимался неровный, поросший лишайником каменный утес. Повинуясь некоей неясной для себя самого цели, я поднялся вверх по трещине или расселине в этом нависающем камне, замечая при этом многочисленные и внушающие страх черные норы, отходившие от обеих стен в недра каменистого плато.

В нескольких местах узкая расселина была перекрыта обвалившимися сверху глыбами; там было чрезвычайно темно, что не позволяло видеть норы, которые могли существовать в таких местах. В одном из подобных темных уголков я ощутил особенный страх, словно бы исходящая из бездны утонченная и бестелесная эманация охватывала мой дух; однако вокруг царила слишком великая тьма, чтобы я мог заметить источник своей тревоги.

Наконец я очутился на ровной как стол и заросшей мхом скале, лишь местами покрытой почвой, освещенной слабым лунным светом, сменившим погасшее дневное светило. Озираясь вокруг, я не заметил ничего живого; но тем не менее ощущал странное шевеление где-то далеко внизу, среди перешептывающихся тростников отвратительного болота, недавно оставленного мной.

Немного пройдя вперед, я наткнулся на ржавые рельсы городского трамвая и источенные червем столбы, все еще удерживавшие провисшие провода. Следуя по рельсам, я скоро наткнулся на желтый трамвай с площадкой под номером 1852, вполне обыкновенный, с двумя вагонами, из тех, какие ходили между 1900 и 1910 годами. В нем никого не было, однако трамвай был уже готов тронуться с места; дужка лежала на проводе, а под полом время от времени начинал пульсировать воздушный тормоз. Поднявшись внутрь, я тщетно принялся искать взглядом выключатель света, при этом заметив отсутствие ручки контролера, что подразумевало и отсутствие водителя. После этого я уселся на одном из противоположных друг другу сидений вагона. Наконец в редкой траве слева послышался шорох, и я увидел под лунным светом темные силуэты двоих мужчин. На головах их были кепки железнодорожной компании, и у меня не было причин усомниться в том, что я вижу кондуктора и водителя. И тут один из них особенно резким движением принюхался к воздуху и, обратив к небу лицо, взвыл на луну. Второй опустился на четвереньки, чтобы броситься к вагону.

Немедленно подскочив на месте, я ринулся вон из вагона по протянувшейся на бесконечные лиги равнине, пока утомление не заставило меня остановиться – не потому, что кондуктор встал на четвереньки, но потому, что лицом водителю служил белый конус, заканчивавшийся кроваво-красным щупальцем…

Я понимал, что всего только сплю, но в самом понимании этого не было ничего хорошего. С той жуткой ночи я молю только об одном: о пробуждении, но оно не приходит!

Напротив, я обнаруживаю, что стал обитателем этого жуткого мира! Когда та, первая ночь уступила место рассвету, я бесцельно скитался по пустынному болотистому краю. Ночь пришла, но я все скитался, надеясь на пробуждение. И вдруг, раздвинув тростники, я увидел перед собой тот дряхлый трамвай, а возле него тварь с конусом вместо лица, завывавшую под лунным светом!

И так случается каждый день – ночь всегда уносит меня в это ужасное место. Я пытался не сходить с места по пришествии ночи, однако сновидение обязывает меня идти, ибо я всегда пробуждаюсь перед жуткой тварью, воющей передо мной в бледных лучах луны, поворачиваюсь и бросаюсь в безумное бегство.

Боже! Когда я наконец проснусь?