Помню ту ночь, когда я стоял посреди начерченных мной на полу пяти огненных колец в самом меньшем из них, декламируя ту чудовищную литанию, которую доставил мне гонец из Тартарии. Стены растаяли напрочь, и черный ветер понес меня посреди неизмеримо серых бездн к подобным иглам башням неведомых гор, грудившихся в милях подо мной. А потом была предельная тьма, a за ней явился свет мириадов звезд, образовывавших чуждые, странные для взора созвездия. Наконец я увидел далеко под собой вниз покрытую зеленью равнину и различил на ней крученые башни города, построенного на манер, о котором я никогда не слышал, не думал и не читал. Подплывая все ближе к этому городу, я увидел огромное квадратное каменное здание на открытом просторе и ощутил, как впился в меня жуткий страх. Завопив, я принялся сопротивляться, и тут наступил мрак, после которого я вновь оказался в своей чердачной комнате, распростертый на полу – на всех пяти фосфоресцирующих кругах. Это ночное скитание оказалось ничуть не более странным, чем скитания многих предыдущих ночей; но в нем было больше ужаса, ибо я знал, что оказался много ближе к тем внешним мирам и безднам, чем когда-либо прежде. После этого я сделался более сдержанным в своих заклинаниях, потому что не имел желания оказаться отрезанным от собственной плоти и от земли в неведомых пучинах, из которых мне не будет возврата…

Тварь в лунном сиянии

Перевод Юрия Соколова

Писано ноября 24-го числа 1927 года

Нижеследующий отрывок, местами дословно, основывается на письме, которое Лавкрафт написал Дональду Вандрею 24 ноября 1927 года. Первые три и последние пять абзацев добавлены Дж. Чепменом Миске; остальное почти дословно принадлежит Лавкрафту.

В своем письме Лавкрафт сообщает, что сны его иногда приобретают фантастический облик, хотя и бывают несколько несвязными. Многие из его рассказов были вдохновлены сновидениями.

Моргана нельзя назвать образованным человеком; более того, он и по-английски-то говорит коряво. Вот почему записанный им текст удивляет меня, хотя другие могли бы и посмеяться.

Это произошло вечером, когда он пребывал в одиночестве. Внезапно им овладело неудержимое желание писать, и, взяв перо в руку, он записал следующее: