– Не делайте этого, – прошептал он. – Неизвестно, к чему это приведет. Вспомните о его другой частице, о маге Зкауба с Йаддита…

Фигура в тюрбане добралась до стенной ниши с часами, и они различили сквозь пелену дыма, как черные клешни неловко ощупывают высокую дверцу, расписанную иероглифами. Затем до них донесся резкий щелчок. Фигура вошла в напоминающий гроб корпус часов и захлопнула его за собой.

Теперь де Мариньи больше никто не сдерживал, но когда он подбежал к часам и открыл их, там никого не было. Странное тиканье продолжалось, отбивая мрачный космический ритм, который сопровождает любое мистическое открытие врат. На полу комнаты валялась большая белая рукавица, а мертвец рядом со столом сжимал в руке маску с фальшивой бородой, – никаких других следов не осталось.

Прошел год, но по-прежнему никто ничего не слышал о Рэндольфе Картере. Вопрос о его наследстве так и остался нерешенным. По тому бостонскому адресу, который значился на конвертах старых писем, отправленных свами Чандрапутрой разным посвященным в тайные знания, соседи по дому подтвердили, что в 1930–1932 годах здесь действительно проживал странный индус, но после поездки в Новый Орлеан он не возвращался, и больше его никто не видел. По словам соседей, он был смуглым, с неподвижным, словно бы застывшим лицом и носил бороду, и когда домовладельцу показали оставшуюся маску, он признал ее похожей на лицо этого индуса. Последнего, впрочем, никогда не подозревали в связи с привидениями, о которых ходили слухи среди проживавших в этом районе славян. Несколько экспедиций отправлялись в холмистую местность за Аркхемом на поиски «металлической капсулы», но ничего похожего найти не удалось. А вот служащий Первого Национального банка в Аркхеме хорошо запомнил чудаковатого человека в тюрбане, обменявшего в октябре 1930 года золотой слиток на наличные.

Де Мариньи и Филлипс не знали, что делать, и пребывали в растерянности. В конце концов, какие у них были реальные доказательства?

Они выслушали рассказ. Они видели ключ, но его мог сделать кто-нибудь по одной из фотографий, разосланных Картером в 1928 году. Документы не вызывали доверия. Они видели незнакомца в маске, но никто из оставшихся в живых не видел, что же скрывалось за маской. После долгой беседы и в клубах дыма от благовоний им обоим могло померещиться, будто человек исчез в корпусе часов, – они могли стать жертвой двойной галлюцинации. Индусы ведь известные мастера гипноза. Логика подсказывала: свами – преступник, который хотел завладеть имением Рэндольфа Картера. Однако вскрытие показало, что Эспинуолл умер в результате нервного потрясения. Было ли оно вызвано только вспышкой гнева? Да и прочие подробности этой истории…

Сиживая в просторной комнате, украшенной причудливыми гобеленами и пропитанной запахом ароматических смол, Этьен-Лоран де Мариньи часто с волнением вслушивается в безумный ритм тиканья расписанных иероглифами часов, напоминающих гроб.

Дагон

Я пишу эти слова в состоянии понятного умственного напряжения, ибо сегодня вечером меня не будет в живых. Оставшийся без гроша, и даже без крохи зелья, которое одно делает мою жизнь терпимой, я не могу более переносить это мучение и скоро выброшусь из чердачного окна на нищую мостовую. И если я раб морфия, не надо считать меня слабаком или дегенератом. Прочитав эти торопливо набросанные строки, вы можете догадаться, хотя, наверное, никогда полностью не поймете, почему я добиваюсь забвения или смерти.

Случилось, что посреди одной из наиболее открытых и редко посещаемых частей широкого Тихого океана пакетбот, на котором я был суперкарго, пал жертвой германского рейдера. Великая война была тогда в самом начале, и океанский флот гуннов еще не успел достичь тех глубин падения, к которым ему суждено было опуститься потом; поэтому наше судно было объявлено законным призом, а к экипажу отнеслись с теми справедливостью и вниманием, которых требовало наше положение военнопленных. Победители установили на борту настолько либеральные порядки, что через пять дней после захвата я сумел ускользнуть в небольшой шлюпчонке, захватив с собой достаточное количество воды и провизии.

Оказавшись наконец на воде и в полной свободе, я не имел особо точного представления о том, где нахожусь. Не будучи компетентным навигатором, я мог только догадываться по солнцу и звездам, что нахожусь к югу от экватора. Долгота известна мне не была, а островов или берегов вблизи не было видно. Погода была ясной, и несчетные дни я бесцельно дрейфовал под обжигающим солнцем, ожидая, пока меня подберет проходящий корабль либо прибьет к берегам какой-нибудь населенной земли. Однако не появлялось ни корабля, ни земли, и я уже начал отчаиваться, оставаясь в уединении на неторопливо вздыхающем синем просторе.

Перемена произошла, пока я спал. Подробности ее так и остались неведомыми для меня, ибо мой сон, хотя и тревожный и полный сновидений, так и не прервался.