На следующий день болели мышцы. Ноги, спина и даже почему-то руки. Всё болело, но надо было идти на тренировку. Я подумал: хорошо, что у меня нет справки и Босхан не заставляет (пока не заставляет) бегать в полную силу. Бегал я совсем не резво, Влад и Лёха, обгоняя, смотрели на меня с еле скрываемым презрением. Остальные поцы были, как на подбор, с рожами киллеров, хорошо хоть очкастый хомяк с футбола тоже оказался бегуном, он бежал со мной за компанию, наверное ему Босхан так приказал. В общем, первая неделя получилась какая-то скомканная. Школа, ежедневные пинки Дэна в коридоре, выматывающий бег под ещё жарким солнцем. Пить хотелось постоянно. В пятницу я не пошёл в школу. Тиф определённо с головой расдружилась. Ставила мне каждый день двойки. Три дня — три двойки. За дэ-зэ. Да, я не делал дэ-зэ. Мне было лень. Я уставал на беге, голова плохо варила.

В пятницу я рассказал об этом папе. Папа ловил, как он говорил, последние часы перед рейсом. В эти часы он обычно ходил по квартире и что-то мурлыкал, копался на полках, редко на шкафах, листал старые альбомы в бархатных обложках, рассматривал старые фотографии, пожелтевшие в местах, где был клей. Я валялся на диване и от нечего делать рассказал папе о первых днях в школе. Папа насупился, и стал похож на незадачливого, но старательного ученика. Он сказал твёрдо:

— Я к ней схожу. Это что же такое? Про отца при всех сыну рассказывать. Хорошо, что ты знаешь всю мою биографию. А если бы не знал… если бы я скрывал, в каком бы положении я перед тобой сейчас оказался? И потом: она же врёт! Меня из школы никто не выгонял. Я сдал экзамены после восьмого и сам ушёл. Другое дело, что может зря. Мало ли что там обо мне говорили и что у меня за спиной условный приговор. Да что там теперь говорить, в детстве всё не так воспринимается, всё как трагедия. И кто она вообще такая, эта Тифа? Да если бы не Маринка, её бы и на свете не было давно. Она так же, как тебя, Маринку травила. На экзамене валила. Маринка тогда в слезах вся из кабинета вышла. Не пойму только: зачем Маринка сейчас ей стала помогать?

— Из какого кабинета? — я не успевал за папиной бурной мыслительной деятельностью.

— После восьмого мы с Мариной вместе экзамены сдавали. Я при маме, Артём, не мог сказать, а сейчас мы одни, надеюсь мама видеонаблюдение в стены не вмуровала? — папа показал на отошедшие сверху обои.

— Да кто её знает, пап. Думаю, что нет. Нам не видео важнее, а звуко-слухо-наблюдение, — это я так пошутил.

— Ну в общем, ты мог догадаться по моему рассказу. У нас было с Маринкой что-то вроде

— Романа?

— Да. Но не только в седьмом, но и в восьмом. Просто мы ссорились часто. При маме пришлось сказать, что всё это было короткое время. На самом деле, это не совсем так, точнее совсем не так. Я тогда, когда из школы ушёл, Маринку бросил слегка. Глупый был, молодой. Увлёкся… — и папа захрустел орешками, которые мы купили у его знакомой на рынке. — Прошло много времени. И мне сообщают, что деньги Тифе собирают на лечение. Ну мы конечно ни копья не дали. И никто не дал. Ну мигера. Все же помнили. Я так и сказал: «Пусть подыхает». Столько унижала. И пощёчину Скворцову отвесила, и Таланыча прыщавым уродом обзывала. Но родители были за неё. Всем же поступить в институт хотелось. А учила она как никто. И вот она, значит, заболела, и тут приезжает Эрна, и мне ребята пересказывают, что Маринка, то есть Эрна, Тифу навестила. Но я тогда уже о Маринке и думать забыл, после того вечера, когда мы должны были её засыпать вопросами, ну на том вечере. Обратного пути уже не было. Вспоминать стыдно, я и не вспоминал.

И всё это время думал, что Тифа давно уже в ящик сыграла, а она преподаёт. Я не знал. Скворцова в живых нету. Он у нас первый новостник был. Да и не до того мне было. Закрутился как раз тогда на рыбные перевозки. А Тифа, значит, теперь ещё и Лети-лети. Это сыно, символично. Ей давно пора. — папа задумался. — Мда. Тифа — это тяжёлый случай. Затравит. Надо маме сообщить.

Я слушал и поражался. Я же знал это и раньше. Ну да. Эрна приехала, и смертельно-больная Тифа выздоравливает. Сколько себя помню, всегда она по школе с постной рожей ходит, и вроде бы на больную, тем более смертельно, не похожа. Значит, Эрна не только калечить может, но и оживлять? Кто она вообще?

Так ничего не надумав, я пошёл в поликлинику. Мама записала меня к кардиологу. Мы с мамой в поликлинике должны были увидеться. Я решил всё маме о Тифе рассказать. Пусть мама примет меры.

Глава шестая

Тоска

Прошёл сентябрь, заканчивался октябрь. Травы давно стояли жёлто-мёртвые. Я учился. По английскому старался, бегал у физрука. С Тифой пришлось разбираться маме. Но добилась она лишь того, что Тифа перестала мне лепить двойки. У неё был в каждой параллели какой-нибудь самородок, талант, которого она готовила на математические олимпиады. И этот талант привозил какое-нибудь призовое место в наш регион. Поэтому отчислять Тифу не стали, но вызвали в Администрацию и поговорили «по душам».