Читаем Крысолов полностью

Это была моя соседка Дарья, серый мышонок с повесткой в зубах. — Дима, вы ко мне не зайдете? — произнесла она дрожащим от волнения голоском.

Я, разумеется, зашел. На первый взгляд в квартире Арнатовых ничего не изменилось: все та же полутемная прихожая с маленьким диванчиком, стенным шкафом и вешалкой, прямо — кухня, налево — спальня, направо — гостиная, она же — бывшая детская. Мебель тоже была прежней: в спальне — широкая тахта, трельяж, гардероб и тумбочка с вычурной лампой, в гостиной — стол, стулья, книжные полки, два кресла и диван. Исчезла лишь кроватка Машеньки, а вместо нее я увидел новый телевизор и древний комод с большой цилиндрической клеткой, в которой сидел на жердочке хохлатый белый попугай. Несомненно, какаду, с Молуккских островов, и наглый до невозможности. Заметив меня, он тут же встрепенулся и завопил:

— Прр-рохиндей! Прр-ронырр-ра! Вон! Вон!

Дарья порозовела.

— Извините, Дима. Петруша у нас такой невоспитанный…

— Прр-роехали вопрр-рос! — гаркнул попугай. — В поррт, в поррт! Сигарр-ру, крр-реолку, р-ром — в номерр-ра!

Я невольно вздрогнул.

— Это Колин попугай, — пояснила Дарья. — Коля, мой брат, первый помощник на сухогрузе. Он мне квартиру купил, но с тем условием, чтоб я забрала Петрушу. — Здрр-равая мысль, здрр-равая, — проскрипел попугай. — Петрр-руша прр-редпочитает крр-реолок!

"Невероятная птица, — подумал я. —Правда, сексуально озабоченная”.

Дарья улыбнулась:

— У Коли очень строгий капитан. Он решил, что Петруша разлагает команду, хотя все было наоборот. Но он так решил и сказал: “Или Коля утопит Петрушу в Карибском море, или их вдвоем спишут на берег”.

— Надо было утопить в Китайском, — отозвался я под аккомпанемент возмущенных криков Петруши. Самым невинным его выражением было “прр-рохвост!”, а еще он бормотал какие-то гнусности на испанском, китайском и бенгали. — Дима, я получила повестку, — сказала Дарья трагическим шепотом. В прихожей было темновато, и мне вдруг подумалось, что я еще не видел ее лица при ярком свете. Мы сталкивались раз десять или двадцать, на лестничной площадке, в полутьме, как призраки, сбежавшие с кладбищенских погостов. Соседи-привидения… “Здравствуйте, Дима…” “Здравствуйте, Даша…” И до свидания. Вот и весь контакт.

Но теперь я заметил, что соседка моя высока и стройна, что ее волосы темной волной спадают на плечи и что в зрачках ее мерцают подозрительные огоньки. Пахло от нее чем-то нежным, приятным, будившим греховные мысли и желания. Женские флюиды, не иначе. Должен признаться, она испускала их весьма интенсивно. — Повестка, — произнес я, сглотнув слюну. — От майора. Скуратова Иван Иваныча. Так я ее лично под дверь вам подсунул.

— И что же мне делать? — с растерянностью спросила Дарья.

— Плевать. Никуда не ходить, ни в чем не признаваться и все валить на брата, который плавает сейчас у Соломоновых островов. Если начнут пытать, кричите громче и обещайте пожаловаться Владимиру Вольфовичу Жириновскому. Его милиция боится. Даже УБОП

— Вы шутите, Дима. А повестка-то — вот она…

Дарья протянула мне измятый клочок бумаги и включила лампу — наверное, для того, чтоб я мог прочитать каракули Иван Иваныча и удостовериться еще раз, куда и зачем ее вызывают. Однако повестка не привлекла моего внимания: в этот миг Дарья казалась мне гораздо более интересным предметом Только сейчас я разглядел ее по-настоящему и поразился: ничего от серой мышки, от тихони-скромницы, скользившей день за днем мимо моих дверей. Она сняла очки — может быть, носила их не по причине слабого зрения, а так, для пущей солидности. Такие девушки обычно обходятся без очков. Какие — такие? — спросите вы? Для тех, кто не понял, даю детальное описание.

Рост — сто семьдесят без каблуков, вес — под пятьдесят, талия тонкая, ноги — длинные, кисть изящной лепки, пальцы с розовыми ноготками, без всяких следов маникюра. Щеки — гладкие, с симпатичными ямочками; подбородок округлый, носик пикантно вздернут, губы — пухлые, и нижняя чуть выдается вперед; глаза — карие, с едва заметной раскосинкой, а волосы — цвета спелого каштана. Все на месте, все в масть, а масть та самая, которую я люблю. Проверено на опыте. Блондинки ленивы и холодны в постели, рыжие — изменницы и стервы, брюнетки тоже стервозны и агрессивны, а вот шатенки — в самый раз. То, что надо.

Я снова сглотнул, взял протянутую мне повестку и куда-то бросил. Может быть, на пол, а может, под вешалку.

Глаза Дарьи заметно позеленели.

— Знаете, Димочка, — сказала она, отступив на шаг к дверям спальни, — господь с ней, с повесткой. Мне нужен ваш совет, но по другому вопросу. Я… я… Словом, со мной происходит нечто странное. Нечто такое, чего мне не удается объяснить.