Читаем Крым полностью

Был конец апреля. Деревья парков стояли в зеленой дымке. Волга текла огромно и солнечно, переполненная вешними водами. Первая встреча с народом проходила на вокзальной площади, у фонтана, символа Сталинградского сражения. Снимок изуродованного фонтана с фигурами детей, у которых были оторваны руки и головы, стал образом войны и страдания. Когда восстанавливался город и расчищались руины, остатки фонтана были снесены. Но теперь фонтан был восстановлен на средства оборонных предприятий, знаменуя торжество красоты и света.

На вокзальной площади собирались люди, оживленные, в весенних одеждах, с цветами, радуясь солнцу и празднику. В толпе виднелись несколько свадебных пар, невесты в белом, женихи с гвоздиками в петлицах. Вокруг фонтана были расставлены стулья, и на них усадили ветеранов, глубоких стариков, чьи мятые пиджаки и старомодные кителя были увешаны орденами и медалями. Тут же сидели представители общественности, начальник гарнизона, знаменитый профессор истории. Юноши и девушки в куртках с надписью «Победа» построились, ожидая торжественного приема в партию. Черкизов давал им последние наставления.

Множество телекамер снимало торжество. Мерцали вспышки. Юркие журналисты сновали в толпе, протягивая диктофоны.

Лемехов, которому надлежало включить фонтан, сидел рядом с губернатором, любуясь возрожденным творением.

Фонтан был сделан из ослепительно-белого алебастра, который казался прозрачным, был окружен сиянием. В центре фонтана находился аллигатор с раскрытой зубастой пастью, а вокруг бесстрашно и весело мчался хоровод пионеров. Дети взялись за руки, неслись, танцуя, замыкали зубастое чудище в счастливый круг. Все они светились, вокруг каждой детской головы трепетал серебряный нимб. Лемехов испытывал умиление, нежность и одновременно благоговение. Сознавал, что в этом детском танце притаилась война, чудовищной силы удар, который обрушился когда-то на город. Был остановлен встречным могучим ударом. Оба этих удара погрузились в хрупкий фонтан, над которым самозабвенно и радостно кружит хоровод пионеров.

Над площадью зазвучала песня «Священная война». На большом экране возник разгромленный Сталинград, каким он выглядел после смертельного налета немецкой авиации. Черные развалины, дымное зарево. Остатки фонтана с безголовыми и безрукими танцорами, черными от пепла и копоти. Атака советских солдат, перепрыгивающих через исковерканное железо. Пленные немцы, бредущие по зимним дорогам.

Экран погас, и запели трубы в руках у военных музыкантов. Певучая музыка была под стать золоту праздничных труб.

Выступал губернатор. Моложавый, с весенним загаром, он поблагодарил директоров оборонных заводов и лично Лемехова за чудесный подарок городу. Воздал хвалу ветеранам, пообещав увеличить льготы и пенсии. Призвал молодежь быть достойной своих дедов и прадедов.

Слова были добрые, не отличались новизной. В них не слышались гулы ударов, которые жили в железном ядре планеты. Лемехов смотрел на фонтан, в котором присутствовала тайна волшебного танца, притча о зле и добре.

Выступал начальник гарнизона, молодой генерал с благородным лицом. Заверил народ, что вооруженные силы стоят на страже безопасности и готовы в час беды повторить подвиг предшественников. Пошутил, что отдал приказ десантникам в день их праздника ни под каким предлогом не прыгать в этот замечательный фонтан.

И эти слова генерала были слишком легковесными и обыденными. Не касались тайны фонтана. Не касались тайны оружия, которое одержало победу в священной войне, было священным оружием. И фонтан был священным, и в нем скрывалась священная тайна. Люди чувствовали ее, но не могли высказать.

Лемехов, готовясь выступить, боялся не найти нужных слов.

Поднялся со стула ветеран, не сам, а с помощью двух молодых людей. Они держали его под руки, осторожно повели к микрофону. Он шел, едва переставляя ноги, почти висел на руках помощников. Лицо его, все в морщинах и складках, выражало страдание. Веки провалились, словно глазницы были пустыми. От плеч и до пояса его офицерский китель был покрыт многоцветной чешуей орденов и медалей. Они чуть слышно звенели. Его подвели к микрофону, он слепо нащупал его стебелек и стариковским голосом, похожим на плач, произнес:

– Я у этого фонтана ходил в атаку 14 ноября 1942 года, старшим сержантом, за командира взвода. До фонтана нас добралось четыре бойца, а остальные остались лежать по дороге. Меня у этого фонтана не убило, а ранило в голову. Я после этого дошел до Кенигсберга и воевал с японцем. Потом ослеп, и уже ничего не вижу. Спасибо, что восстановили фонтан. Я его хоть руками пощупаю и помяну моих павших товарищей. А глазами уже не увижу.

Молодые люди подвели ветерана к фонтану, и тот осторожно ощупывал край алебастровой чаши. Белоснежные пионеры вели над его головой солнечный хоровод.

Лемехов чувствовал, что отгадка фонтана близка. Она у старика, который знает ее, но не может высказать. Она в ослепительной белизне танцоров, которые похожи на ликующих ангелов.

К Лемехову подошел Верхоустин и передал две алые розы: