– Я читал ваш роман о гибели советского подводного крейсера. Очень сильная, горькая книга. Я хочу пригласить вас на заводы, где строятся космические корабли, звездолеты, инопланетные города. Где создается еще невидимая миру новая русская цивилизация. Вы напишете блестящий авангардный роман.

– Ловлю вас на обещании. Вы дали честное президентское слово.

Из черноты, из туманной мглы вставало золотое ночное солнце храма Христа Спасителя. Золото плавилось, стекало в реку, золотая река несла корабль. Дом на набережной утратил свою угрюмую, мрачную тяжесть, парил в небесах, переливался, как прозрачный кристалл.

Поэт Благонравов завороженно смотрел на золотой проплывавший шар.

– Не кажется ли вам, – обратился он к Лемехову, – что помимо канонических русских святых, которым посвящаются алтари, лики которых украшают росписи храмов, существуют неканонические святые? Это русские поэты, которые находятся в прямом общении с Богом, есть посланцы Бога, несут в народ благую весть, когда церковь дремлет, алтари остывают, лампады меркнут. Разве не святые Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Гумилев, Есенин? Разве их стихи – не псалмы, обращенные к Богу? Многие из них умерли мученической смертью.

– Это глубокая мысль, – ответил Лемехов, глядя на золотое отражение. На отражении качалась темная льдина. – Может быть, попросим нашего художника Распевцева расписать храм «огненного православия» ликами русских поэтов?

– Великолепно! – Поэт, блаженно улыбаясь, удалялся, пропадая в золотом тумане.

Из-за моста, как розовая заря, появлялся Кремль. Усыпанный рубинами, бриллиантами, золотыми украшениями, казался короной на царственной главе. Лемехов тянулся к нему губами, хотел поцеловать золотой крест, рубиновую звезду, мерцающую загадочную надпись на колокольне Ивана Великого. Кремль звал его к себе, посылал таинственное благословение, венчал его голову драгоценной порфирой.

Храм Василия Блаженного, озаренный, стоцветный, как волшебный букет, принесенный с неба и поставленный в черную вазу.

– Этот храм послан русским людям, как образ рая. – Рядом с Лемеховым стоял Верхоустин. На его лице было восхищение, обожание и необъяснимая мука, словно он чувствовал всю недоступность, непостижимость божественной тайны, о которой силился поведать людям дивный храм. Но тайна во все века оставалась неразгаданной, томила своей небесной природой. Обещала чудо, которое все не наступало, заслоняемое горем и тьмой.

– Удивительный вы человек, Игорь Петрович. Мне кажется, вам однажды в детстве приснилась жар-птица. И вы всю жизнь ждете повторение сна.

– Да ведь и вы такой же, Евгений Константинович.

– Значит, мы ищем одно и то же?

– А разве это не жар-птица? – Верхоустин провожал глазами фантастический храм, который теперь был похож на пернатое, слетевшее из неба диво.

Река плавно изгибалась. Словно розовая гора, туманилось высотное здание. Стеклянные реторты у Павелецкого вокзала кипели разноцветным пламенем. Бледный, как луна, возник вдалеке Ново-Спасский монастырь.

На палубе появился Черкизов:

– Господа, смотрите на небо! И вы узрите избранника небес!

Все подняли лица к небу, к облакам, по которым, словно северное сияние, блуждали отсветы города.

На корме корабля что-то замерцало. Ввысь понеслись лазерные лучи, зачертили на облаках розовые, голубые, зеленые узоры. Разноцветные нити ткали зыбкое полотно. И на этой небесной ткани появилось лицо Лемехова. Оно смотрело из небес, и казалось, его губы шевелятся, брови двигаются. Он зорко и строго взирает на паству, возносившую к небу свои хвалы.

Все, кто собрался на палубе, рукоплескали, кричали «Ура!». Культуролог Арсений Липкин, без шапки, с развеянными волосами, безумно рукоплескал, восхищенно смотрел на явленную ему с небес икону.

Корабль причаливал к пристани у стен монастыря. Все возвращались в ресторанную залу, усаживались за стол, на котором красовались царские блюда. Огромный остроносый осетр. Жареный поросенок с ноздрями, в которых запеклась кровь. Глухарь с мускулистым общипанным телом и красной бровью над остекленевшим глазом. Официанты разделывали осетра, поросенка и лесную птицу. И уже лилось вино, и звенели бокалы.

Глава 17

Самолет, полный журналистов, телеоператоров, функционеров партии «Победа» летел в Волгоград, где Лемехову предстояло совершить мистерию. Сочетаться с энергиями мистической Победы. Воздать хвалу поколению святых героев. От подножий монументов и памятников заявить, что настало время вернуть победоносному городу огненное имя Сталина.

Эту поездку тщательно готовил «канцлер» Черкизов. Выбирал места, где Лемехов станет произносить свои речи. Созывал слушателей для этих вещих речей. Приглашал газеты, сайты, телеканалы, которые представят Лемехова как твердого государственника, верного заветам непобедимого вождя.

Эта поездка служила негласным началом президентской кампании, указывала на Лемехова как на будущего президента России.

Верхоустин не участвовал в подготовке визита. Лишь наставлял Лемехова, какими идеями и образами насыщать выступления.