Читаем Крылья империи полностью

Они шли по западной Украине — россыпь пандур, стройные ряды фузилеров. Шли, везя с собой на телегах пограничные столбы. На время стоянки эти столбы даже прикапывали. И мгновенно извлекался настоящий австрийский полосатый шлагбаум, а в палатке под двухголовым родичем русского орла помещалась передвижная таможня. В обозе ехали и паны конфедераты. И, прикрываясь широкими плечами армии великой державы, делали то, что более всего хотели и что получалось у них лучше всего. Убивали беззащитных. Убивали за недостаточно земной поклон, за косой взгляд. Убивали от скуки. И уж конечно — за крест, положенный не в ту сторону. Замучить человека каким-то одним способом им казалось мало. Пытки и казни составлялись в этакий галицийский натюрморт, и иные любители всерьез спорили: с чем лучше сочетается посадка на кол — со снятием кожи или все-таки со старым добрым повешением. Австрийские офицеры смотрели на эти изыски свысока, практично предпочитая не понравившихся обывателей просто вешать. Методика разработанная, дешевая — чего еще желать. Сюда же затесались ищущие свежих впечатлений авантюристы из Франции. Некоторые из них писали о пробуждении польского национального духа. Другие — о неискоренимости славянского беспорядка и пьянства.

Третьим эшелоном шли сборщики налогов. Брали все — а вдруг удержать не удастся? — оставляя тех, кто пережил первый и второй, голыми на голой земле. Теперь им и Речь Посполита начинала казаться раем. Особенный же ужас вызывало то, что австрийцы явно устраивались надолго.

Армия Украины с вечера насчитывала шесть тысяч комонных рож, всяко вооруженных — саблями, пиками. Сколько их останется к утру? Татарские шевеления привели к тому, что запорожцы снимались целыми полками и мчались на юг — прикрыть родные хутора. Оно и неудивительно — на Украину уже заходили даже и не татары — сами турки. Грабежа у них, впрочем, не получилось. Поблизости случилась казацкая сотня, легко разогнавшая этих любителей. Сотник был человек решительный и перенес действия на вражескую землю. И провел короткую, но очень убедительную кампанию, после которой хотинский паша Колчак отписал к султану, умоляя того не ссориться с русскими.

Весы войны и мира колебались в голове султана. На одной чаше было мнение редкой чести человека и друга, на другой — обещанные Австрией двадцать миллионов флоринов военной субсидии. К чести турок, султан колебался.

Баглир, миновав охранение украинского лагеря под Бродами влет, осторожно взмахивая крыльями и очень стараясь не хлопнуть бьющим из-под них воздухом, приземлился прямо возле гетманского шатра. Часовых Мирович, оказывается, предупредил — на всякий случай.

Поэтому в шатер Баглир проник тихо.

Внутри Мирович, классически подперев подбородок кулаком, бдел над картой. На просветлевшем лице — новые линии на лбу и у крыльев носа. Но сказать, что его бывший адъютант постарел, Баглир не мог. Мирович просто заматерел. Даром что — гетман. Но что-то мальчишеское в нем оставалось. Особенно подчеркивала незрелые черты щенячья радость по поводу появления старшего товарища, который все знает и умеет.

— Скоро вы, экселенц. — То ли дела, то ли ждал. — Летели?

— Именно летел. А потому — ты мои повадки знаешь. Сперва покорми, а там я тебе и присоветую что-нибудь умное…

— Извиняйте, Михаил Петрович, — рыбы нет. Есть поросенок, печенный на вертеле. А кавуны вы не едите?

— Ем. Но после перелета мне этой сладкой водички недостаточно. А вот поросенок подойдет. И что печеный — хорошо, сырых я уже пробовал…

— В Сибири?

— Угу… — Князь Тембенчинский уже жевал.

Впервые Мирович видел, как сравнительно небольшой человечек, умяв двух поросят, остался голодным.

— Хотя бы мышцы не разложатся, и ладно, — недовольно буркнул Баглир. — Знаешь, если мой организм после серьезной нагрузки не подкормить, он начинает заниматься самоедством. Ткани сокращаются. И восстанавливаться потом — долго. Ну рассказывай, в чем проблема?

— Австрияки взяли Львов. Точнее будет сказать — заняли, никто не сопротивлялся. Хохлы мои разбегаются. Пытаюсь мобилизовывать местных жителей. Толку…

— Знаю, ты писал. Русские войска я уже повернул сюда от Варшавы. Встанут кордоном и не пустят австрийцев дальше. Воевать они не станут — устали уже от войн.

— А Львов? А Галич?

— А мы тоже устали от войн. И заметь — это не только мое мнение. Это оба императора и кесарь Румянцев, моими устами — как посла. Так что пусть Мария-Терезия подавится Галицией.

Мирович так стукнул кулаком о колено, что тут же стал потирать ушиб.

— Ты говоришь как немец. Или как офицер очистки, — процедил он сквозь зубы.

Баглир выпустил когти.