Читаем Крылья империи полностью

— Так ты шутил… А я уж испугался: умный малый, подсиживать меня будет. Но — угадал. Именно. Чтобы не превратиться в прежнюю гвардию, надо и грязь помесить копытами, и сухарика черствого в походе погрызть, и кровушку пролить. Я бы всех отправил. Но — мы тут очень нужны. А значит, пойдет половина. С нижними чинами как раз эскадрон.

И какой!

Баглир, от которого несвычные лошади шарахались, как от волка, заразился от знакомцев-конноартиллеристов и стал страстным лошадником. А потому своих подчиненных, набранных с бору по сосенке, заставлял совершенствоваться в верховой езде, фехтовании и прочих кавалерийских навыках. Причем учебой руководил штаб-ротмистр Комарович, как раз из конной артиллерии и переведенный. Ради того, чтобы на практике воплотить теорию о том, что лошадь — друг и боевой товарищ. А потому ее нельзя не только шпорами колоть, но и уздечкой мордовать. А по уму так и без плетки обойтись можно. В пример всегда ставил монголо-татар. Конный лучник ни уздой, ни плетью не сработает — руки заняты. Шпор у них также не видали. Зато русских разгромили как никто ни до, ни после. Так что начал Комарович наново переучивать даже лучших кавалеристов.

И кое-что стало получаться. Во всяком случае, по Невскому Мирович ехал уже без шпор. Уздечка на всякий случай была — но он ею не пользовался. И ничего, добрался до присутствия.

Но — у всех имелись и другие заботы.

Например, передать дела Виа. На словах-то Тембенчинский это уже совершил.

— А теперь, — сказал, — друг мой, берите-ка вот эти папки. Еще и еще. Вот и вот. Этого хватит. Нет, всю картотеку я вас перетаскивать не заставлю, не беспокойтесь…

А вся картотека все равно была не у него в кабинете. А в просторном зале этажом выше.

В коридор Мировичу выходить не пришлось, только отворить дверцу — и сделать шаг в соседний кабинет. Совершенно такой же. Только бумаги на столе сложены в стопки, а не разметаны, будто опали хлопьями с потолка, и придавлены кирасирской каской. И перья у сидящей за столом Виа белые и алые. Ну и галунов на рукавах поменьше.

— Доброго вам утра, иллюстра.

— И вам, поручик. «Поход»?

— Так, иллюстра.

— Повезло… А я даже не тянула.

— Почему?

— Михаил не позволил. И был совершенно прав. Хотите загадку? Я уже не один человек. И еще не два. А полтора.

Так Мировичу еще никто о беременности не сообщал. Впрочем, у него и не было, не то что жены — настолько постоянной подружки, чтобы такое сообщение стало интересным. Слегка обалдел, как и положено.

— Поздравляю, иллюстра! На крестины пригласите?

Нагло. Но хороший адъютант — не чужой человек. А в свет входят прецедентами. На крестинах же у Тембенчинских могут быть и Миних, и Румянцев, и даже император. Такая вот смесь расчета и искренности. Виа улыбнулась. Мальчик слишком заботится о карьере?

— Это будет года через два! А до тех пор я тебя еще загонять успею, в пехоту переведешься.

Мирович виновато пожал плечами.

— Целых два года… Это ж какой богатырь будет?!

— Такой же, как я и Михаил.

Полупоклон. Шаг назад. И что же увидел Мирович? Опаньки!

Шефа, стоящего навытяжку и чеканящего официальные фразы доклада. А перед ним…

И сам вытянулся в струнку перед государем. Даже глаза от усердия выпучил.

— Расслабьтесь, господа. Михель, есть разговор.

— Вы свободны, поручик.

Мирович исчез — в собственную дверь, на свое место в приемную. Присел на краешек кресла. И стал ждать вызова.

А вот Петру стулья и кресла чем-то не угодили. Поэтому он прислонился к стене.

— Даже не знаю, с чего и начать, — заявил он. — Дело очень запутанное. Настоящий гордиев узел. А я рубить не хочу!

— Начните с конца, — посоветовал Баглир.

— Почему с конца?

— Быстрее получится, государь. Правда, скучнее.

— Черт с ней, со скукой! — Петр, по своему обыкновению, не выдержал и стал бегать по кабинету. И натыкаться на стены. Просто потому, что бегал он быстро, а дополнительно округлившийся во время коронационных пиршеств живот не позволял резко затормозить. — Два императора в одной стране — это как?

— Иоанн Антонович! — догадался Баглир. — Вы вспомнили про нашу Железную Маску, государь.

— Э, ты сам хотел с конца… Так вот: спасибо. Твой топтун с арбалетом меня спас. Чуть-чуть не прирезали…

Сквозь рубленый рассказ Петра Баглир рассмотрел такую картину: император на радостях от одержанной победы решил, что все теперь снова хорошо. Собрался погулять по городу без охраны, в компании одного генерал-адъютанта Гудовича. Вышло — душевно. Люди на улицах кланялись, царь пил пиво в разных заведениях. Наконец в самом радужном настроении, решил все-таки идти домой, в растреллиевский Зимний. По дороге к нему подошел, кланяясь на каждом шаге, какой-то невзрачный человечек в плаще, что совершенно не вязалось с ясной погодой, вынул бумажку с прошением. Гудович хотел было перехватить, но Петр взял бумагу сам — и тут проситель завалился на спину: изо лба у него торчал арбалетный болт. Зато из спрятанной до того под плащом руки убитого выпал кинжал.

— Знаю, — сообщил Баглир. — Мне уже доложили, ваше величество.

— Опять?

— Простите, государь. Я еще не привык.