Читаем Крылья империи полностью

— На этом эскизе — моя подпись. На этом — никакой! — орал Петр на фельдцейхмейстера, брызжа слюной в вытянутое в струнку существо, ничего общего с вальяжным барином, который вошел для доклада царю, не имеющее — за исключением одежды. Да и та стала как с чужого плеча — Вильбоа, такой кругленький, весь вдруг вжался и ужался, и дышать не смел. — Никакой вообще! По невизированным чертежам двадцать лет изготавливалось вооружение — вот такой бардак был при моей покойной тетушке Елизавете! Но как посмели вы предпочесть обтерханную бумажку, пригодную разве для использования в сортире, другой — с моей собственной подписью?! Как?! Или верно кричал тот отправленный вами под арест поручик, что вы есть датский шпион, боеготовность нашей армии подрывающий?

Петр задохнулся, ухватил со стола графин с водой, забыв про стакан, жадными глотками пропустил под кадыком несколько комков жидкости. Не переведя дух, выплеснул остатки в лицо генералу, там как раз оставалось на хороший плевок, крупные капли воды покатились по лицу Вильбоа, как крокодиловы слезы. На боевого генерала, совсем не труса, покинувшего поля сражений только из-за вскрывшихся старых и полученных новых ран, жалко было смотреть. В его глазах плескалась не обида — неверие, что с ним, заслуженным человеком, можно так поступить.

— Я напрасно пошел на поводу у жены, назначив вас, Александр Вильгельмович, на ответственный пост, — неожиданно тихо и спокойно продолжил Петр. — Я понимаю: вы не шпион, вы просто недоумок — как и все ее окружение. Поэтому арестовывать вас я не буду. Просто вы перестанете быть фельдцейхмейстером, как только я отыщу подходящую замену. И пока вы еще в должности — не смейте делать ничего, особенно — тому поручику. Он был почти прав. Иначе — вздерну.

Генерал выскочил за дверь резво, напомнив Баглиру сибирских кабанчиков и сырое мясо. Его замутило, зато жалость к Александру Вильгельмовичу сразу прошла. Болен — не становись на ответственный пост. Своей честью дорожишь — не мажь чужую. А иначе — не генерал ты, а поросенок. Миних между тем взялся рассматривать на просвет пожелтевшие свитки.

— А подпись-то была, — заявил фельдмаршал, когда они с Баглиром качались в карете, возвращаясь восвояси, — только вытравлена. Анна Леопольдовна… И дата — 1740 год. Точно. Помню — тогда я принял на вооружение новое легкое орудие. А подпись потравили, выходит, в начале правления Елизаветы Петровны. Об императоре Иване, что в Шлиссельбурге сидит, память изводили. Твой прокол, Михель. Император — человек доверчивый, он подробно рассматривать бумаги не стал. Вот Вильбоа мог бы. Но, интригуя в политике нынешней, плохо помнит былую. А ты — не слишком увлекайся подковерной борьбой. Недостойно. И опасно. Стоил ли того какой-то лафет?

Баглир молчал. Он был полностью согласен со своим покровителем. Но уверен — лафет лишь ничтожная часть неведомого целого. Настоящего, крупного и опасного заговора. И пока пружинящие рессоры пересчитывали окатанные тысячами колес булыжники, он тоже пересчитывал вытрепавшиеся из плотной ткани заговора нити.

Имелось: Вильбоа, который, оказывается, креатура Екатерины, — только что уничтожил самую боеспособную гвардейскую часть. В гвардии есть два вида частей — которые недавно сформированы из людей, привыкших служить и еще не развращенных, — назовем их молодой гвардией. И те, что от Петра Великого и Анны Ивановны, что двадцать лет прожили весело, в чести и безделье. Их назовем старой. Первые спокойно тянут лямку. Вторые — раздражены, что их, вольных мустангов, позапрягли в уставный воз.

Предположим, по индукции, — ниточка от Вильбоа идет на самый верх. Иначе, право, неинтересно. Сама Екатерина с гвардией заигрывает. Да что там заигрывает — любится. Раз. Император с ней постоянно собачится. Все, связанное с женой, вызывает у него раздражение. Два. Имеем: свара внутри императорской фамилии. Три.

Применим дедукцию — спустимся с престолов вниз. Итак, Гришка Орлов, царицын любовник, — измайловец. То есть старая гвардия. Раз. И он ей очень зачем-то нужен. Настолько, что Екатерина боится перепихнуться с кем-нибудь другим. Судя по слухам, прежде за ней такого не водилось. Два. Разгромленные конноартиллеристы — молодая гвардия. Три. Уже можно производить синтез, но чего-то не хватает. Есть! Император хочет отправить гвардию на войну — а в столичный гарнизон понемногу вводит армейские полки. Получается — столичный гарнизон четко раздернут на половинки.

Поехали снова вверх. Конноартиллеристы долго небоеспособными не будут. Если это не простая мелкая пакость, что сомнительно, то — скоро грянет. И активной стороной будут именно екатерининцы. И они боятся серьезного сопротивления — значит, ожидается не просто цареубийство, а военный переворот. И как же это будет выглядеть?