Читаем Крылья империи полностью

Все-таки Баглир слишком много общался с немцами: с Минихом, с фон Фермойленом и другими кирасирами, с Сиверсом, наконец. Поэтому такой неуставной ответ его ошеломил, как дубиной по черепу. И разозлил.

— По уставу обязан позвать, — заявил Баглир. — Вас двое, один может сходить.

Голос его стал ласковым. Нехорошо ласковым.

— Ступайте прочь!

Часовые тоже не были в себе уверены. Понимали, что нарушают. Ружья держали нетвердо. И Баглир решил прорываться.

Стрелять в него не стали — не успели. Баглир ударил с обеих рук — стальные наручи, столь гармонично смотревшиеся с кирасирским панцирем, пришлись им обоим несколько выше виска — и потому упали оба без чувств, но не без жизни. Баглир поднял их мушкеты, с трудом вскинул на плечо — для него они были тяжеловаты.

Дворик был замусорен деревянной щепой и какими-то железками. Пушки валялись здесь же — без лафетов вообще. Над одной из них сидел Кужелев. Баглир сначала решил, что он пьян — поручик мерно раскачивался и шепотом разговаривал с холодной бронзой. Однако Кужелев был трезв, и глаза его были сухи.

— Что произошло? — спросил Баглир, вываливая перед Кужелевым ружья. — Я снял часовых, они не принимали утренний пароль. Я понял, что Вильбоа уничтожил лафеты? Где вообще все?

— Не знаю. Командир, кажется, пошел домой. Нет, не пить и не стреляться. Просто — полежать. Остальные — кто куда. Если никому не нужна честная служба, к чему служить вообще? А пароли поменял Вильбоа — из вредности, что ли? Он сказал, что лафет устарел — а проекту полугода нет! И велел заменить на едва не полувековую древность… Как подчиняться таким ослам? Как вообще служить после этого?

— Нет, Вильбоа не осел. Он царедворец. Ты понимаешь — ваша батарея теперь небоеспособна, и надолго. Зачем-то ему это надо. Иначе велел бы просто поменять лафеты — тихо да мирно. А то — изрубили в куски. А вы слишком привыкли служить под хорошим человеком, под Шуваловым, под Петром Иванычем. И страдаете, а надо противодействовать. Мой отец, например, знал, что меня должны убить — ни за что, несправедливо, но выкрутился. Я завтра иду к царю — докладывать один прожект. Придумай — как утопить фельдцейхмейстера.

Но Кужелев придумывать был не в состоянии.

Баглир тоже ничего не мог измыслить.

— Значит, надо действовать методически, — заявил он. — Ты кто? Ты боевой офицер, дворянин. Твой метод будет дать Вильбоа по морде и обвинить в уничтожении батареи. Назвать шпионом: шведским, прусским… Нет, Пруссия сейчас в фаворе. Вот оно — датским. Вызвать его на дуэль. Поднять шум. Такой, чтобы до императора уже завтра дошел, и не позднее двенадцати часов. Тогда у меня аудиенция. Я — офицер, князь, но штабная крыса, бюрократ. Я должен на фельдцейхмейстера что-то накопать. Ну — за дело.

И ушел.

Кужелев вышел к воротам, у которых под грибком лежали часовые, и стал вхлест разделывать их физиономии, даже не удостоверившись — а живы ли. Те застенали — и получили полной мерой. За то, что пропустили Баглира. И за то, что не позвали, за отсутствием разводящего — куда-то ушел, скотина! — хотя бы его, Кужелева. Когда поручик устал и пошел искать фельдцейхмейстера, один из часовых сказал другому:

— Вот так всегда. Енералы на офицерах, а офицеры — на солдатах зло срывают. Бьют всегда вниз по старшинству.

Он был не совсем прав. Кужелев исполнил свою часть задачи великолепно точно и искренне. Вошел в Арсенал с парадного хода, сквозь римскую колоннаду. Даже Брутом себя почувствовал. Выждал выхода графа Вильбоа, набрал в грудь побольше воздуха — и шагнул навстречу славе…

Когда его влекли на гауптвахту, поручик ни о чем не жалел. Только гадал: получится ли у Тембенчинского — добить.

А Баглир явился в Арсенал с другого хода. Не скандалить — копать. И ведь накопал же. Далось это ему нелегко — и случайно. Просто — когда он, за полночь, заказал в арсенальной каморе чертежи старых лафетов, то, скользнув скучным взглядом, довольно хихикнул, приосанился — и пошел спать, унося с собой взятые под роспись бумаги. Архивариусу пришлось заплатить — но находка того стоила.

С утра Баглир услышал новую сплетню — про то, как некий артиллерийский поручик набросился на своего шефа, плевал ему в лицо и обвинял в измене государю и отечеству. Все шло по плану.

Проект канала привел Петра в наилучшее расположение духа. Он касался Голштинии и был полезен всей громадной державе, создавал пользу не только России, но и некоторым соседним государствам — а значит, создавал влияние. Один недостаток — проект был дорог. Даже если методом деда, дракона московского, загнать на стройку сотню тысяч подневольных, дармовых мужиков.

— Ничего, — сказал он, — средства изыщем. Мне вот сенат пол года тому статую из золота воздвигать собирался… Значит, деньги в стране есть!

Миниха он пообещал назначить руководителем работ. После чего начал прощаться, жалуясь на беспорядки в артиллерийском ведомстве, по поводу которых приходится опять давать указания генералу Вильбоа. Тут-то Баглир и выложил свои пожелтевшие от времени карты. Когда фельдцейхмейстер вошел в императорский кабинет, царь ему и слова вымолвить не дал.