Читаем Крылья империи полностью

Петра прихватил беспричинный страх, в животе вместе со смертной тоской зашевелилось съеденное и выпитое, словно пиво явилось для куропаток живой водой, и они, трепеща крылышками, полезли вверх к горлу. А тут и лошади понесли…

Передний кирасир поравнялся с дверцей кареты. На нем была черная венецианская маска. Двуликий Янус. Судьба. Заговорщик?!

— Прыгайте, государь! Поймаю!

— Лови сперва графиню Воронцову! — Петр не был храбр, но был порядочным человеком. Даже будучи пьян до неприличия.

Елизавета даже не взвизгнула. И прыгнула изящно — как перешла из кареты на руки всаднику. Тот тихонько мяукнул и отвернул рыжую лошадь в сторону, его место занял другой. Петр прыгнул — неудачно попав брюхом на шею лошади. Тут пиво с куропатками и вырвались на свободу. У всадника тоже вырвалось — то, что и должно вырваться у русского человека, которому внезапно облевали единственные парадные лосины.

— Это вы все про меня? — спросил его Петр.

— Да какое там, ваше величество. Просто — в пространство.

Кучер почему-то думал, что третий всадник возьмет его. Но тот отвернул вслед за первыми двумя. Поэтому кучер, не дожидаясь дерева или обрыва, спрыгнул сам. Не повезло — попал головой на камень. Нашли его только к вечеру.

Петр, пошатываясь, стоял на земле. Третий кирасир — в пышном полковничьем мундире — ловко соскочил с коня, отдал честь.

— Ты, — сказал Петр.

— Я, — ответил командир лейб-кирасирского полка фон Фермойлен, — всегда преданный вашему величеству.

Император коротко ему кивнул и помог кирасиру в маске сгрузить Елизавету Романовну наземь.

— Князь, как, вы опять сломали руку? — Фон Фермойлен был возмущен. — Снова забыли наручи?

— Именно так, ваше превосходительство, забыл. Но не ехать же домой, когда жизнь государя в опасности. Тем более, мне удалось оказать услугу и столь прекрасной даме, — и куртуазно поцеловал графине Воронцовой руку.

Фон Фермойлен заскрипел зубами. Надо же, выучился. Как бы император не приревновал.

— Щекотно… У вас под маской усы?

— Нет, ваше сиятельство, перья.

Сам Баглир глазел на императора, дотоле известного по портретам, на которых царь выглядел весьма необычно — высокий лоб, густые гнутые брови, широко расставленные умные глаза чуть навыкате и длинный аристократический нос никак не желали сочетаться с пухленькими щеками, крохотной нижней челюстью, идиотической улыбкой маленького рта. Лицо его словно делилось пополам между двумя совсем разными людьми. От сбивающегося на затылок парика до нервных закрылок носа оно принадлежало умному и циничному правителю. Ниже — то ли младенцу, то ли идиоту.

Вживе Петр был еще страннее. Тонкие резвые, непоседливые конечности невесть каким образом крепились к узкой грудной клетке и тяжелому, налитому животу, полному инерции. И все это органично уживалось вместе. В глазах Петра было осознанное беспокойство — губы дрожали в детском страхе за дорогое ему существо. Таком пронизывающем, что места в душе на страх за себя не оставалось. Баглир почувствовал к нему симпатию, которая растворила в себе без остатка все слышанные им про царя дурные байки.

Петр, между тем, убедившись, что с любимой все в порядке, принялся расспрашивать полковника Фермойлена о происшествии. Услышанное им было придумано намедни самим Фермойленом в компании фельдмаршала графа Миниха, принца Голштинского Георга-Людвига, генерал-майоров Измайлова и Мельгунова и прочих недоброжелателей Бирона. Статс-секретарь Волков присутствовал заочно, в виде докладной записки о вреде утраты Россиею Курляндского герцогства, неизбежной в случае укрепления там собственной династии, столько от России претерпевшей.

Поэтому решено было устроить провокацию: испугав непривычных к Баглиру лошадей императорской кареты, представить дело так, будто попорчены они были в имении Бирона, обвинить герцога в заговоре против царя и добиться на худой конец новой опалы. Не последнюю роль сыграла и способность Баглира издавать неслышимые человеческим ухом звуки, создающие у окружающих ощущение страха и обреченности. Вот только долго так кричать он не мог — самому страшно становилось.

Убедить Петра в злонамерении Бирона труда не составило — и на веселую пирушку с танцами вернулся совсем не тот император, который уехал. А главное, поблизости, неизъяснимым случаем, оказалась команда солдат-семеновцев во главе с капитаном Измайловым, младшим братом императорского генерал-адъютанта. Тот быстро поставил Бирона перед выбором: отречение и высылка из России или подъем на штыки со всей семьей. Напрасно герцог пытался взывать к царю. Петр просто не стал слушать, обрушив на несчастного поток отборной немецкой брани вперемешку с горькими упреками на русском языке.

— Вот это да, — сказал Баглир себе под нос, — хоть записывай.